Чтение онлайн

— Это что же, через весь город его тащить? — охнул Виллем.

— Да. Но не волнуйся, тебе лично тащить не придется — я отряжу своих людей. Поскольку убитый не горожанин — нести его к Святому Северину нужно тем более. Чтобы по пути кто-то мог рассказать что-нибудь о нем: есть ли у него лавка в городе, или имущество, или долги, с кем дружил, с кем враждовал — ну и так далее. Не прикажешь же ты мне тащиться в его крестианарий и расспрашивать там всех подряд?

— Много чести, — поддакнул стражник.

— Вот-вот. Во-вторых, нужно будет подвести подозреваемую к покойнику, чтобы проверить на кровотечение и выпот.

— У каготки? — изумился Виллем.

— При чем тут каготка? У трупа, естественно. Иногда в присутствии убийцы раны жертвы открываются и начинают кровоточить или источать сукровицу. Это называется посмертный выпот. Ну и в-третьих, в случае убийства допрос обвиняемого следует проводить перед трупом в здании мэрии — таковы правила. Давай, открывай, — прево кивнул на дверь перед собой.

Стражник отодвинул засов и толкнул дверь вовнутрь. Лежавший на деревянной кровати скобянщик тут же спрыгнул на пол и поспешил к ним навстречу:

— Мессир прево, это возмутительно! Я буду жаловаться мэру и сенешалю! Ваши стражники совершенно незаконно заперли меня здесь вчера. Я говорил им, что они остолопы, но все без толку!

— Надеюсь, вы не взяли с него жолаж?* — повернулся прево к Виллему. Тот покачал головой:

[*Плата, взимаемая тюремщиком с заключенного за вход и выход из тюрьмы]

— Нет, только за еду и постель.

— Хорошо. К твоим жалобам, старик, мы вернемся позже. Возможно, мой тюремщик и не напрасно задержал тебя здесь, — в голосе прево промелькнула скрытая угроза. Скобянщик как будто съежился и отступил на полшага.

— Итак, тебя зовут Карле Кинкай, ты торговец скобяным товаром, держишь лавку на улице Паланке — все верно? — сухим безжизненным голосом спросил прево.

— Не совсем, мессир прево, — уточнил торговец. — На улице Паланке я имею свой устау, а лавку держу в совте Сент-Круа.

Прево молча кивнул и продолжил:

— Ты обвиняешь каготку Ариану Крестиан в убийстве ею своего жениха, плотника Жанте. Все верно? — продолжил прево. Скобянщик молча кивнул.

— Как человек, крикнувший «биафора» и запустивший обвинительный процесс, ты должен быть приведен к инскрипцио. Виллем, подай мне книгу инскрипций. — Прево взял у стражника толстый пергаментный свиток и протянул его скобянщику: — Пиши: «я, Карле Кинкай, стольки-то лет от роду, проживающий на улице Паланке, обвиняю каготку Ариану Крестиан в том-то и том-то, посему настоящим признаю и принимаю, добровольно и без принуждения, что в случае оправдания обвиняемой буду подвергнут тому же самому наказанию, коему была бы подвергнута обвиняемая в результате моего обвинения».

Судя по разинутому рту скобянщика, он явно не ожидал такого поворота. Сглотнув слюну, торговец с усилием выдавил из себя:

— Но мессир прево… Разве этот порядок все еще действует?

— По обвинениям в убийстве — да.

— А скажите… какое наказание грозит этой каготке?

— Тут как дело пойдет, — ненадолго задумался прево. — Если успеем — то закапывание в землю заживо под трупом убитого; если жертву уже захоронят к тому времени — то просто повешение. Ну и конфискация имущества, кроме земли и строений. Так ты будешь писать?

— А можно… а нельзя ли как-то обойтись без этого инскрипцио? — пробормотал скобянщик.

— Разве ты не уверен, что это каготка убила своего жениха? — в голосе прево снова зазвенела угроза. — Разве ты не видел этого собственными глазами?

— Ох, мессир прево, мои глаза — глаза старого изнуренного хворями человека… А там было такое волнение, такая толчея!

— Ты что же, отказываешься от обвинения? — гневно поднял голос прево. — А знаешь ли ты, что говорят кутюмы о лжесвидетелях?

Скобянщик нерешительно кивнул головой:

— Так… в общих чертах…

— Так я тебе напомню не в общих. Во-первых, в случае убийства свидетель должен поклясться, что присутствовал и видел, как обвиняемый ударил, ранил и убил жертву. Ты видел, как каготка ударила своего жениха ножом?

— Я видел, как она смотрела на него! — неожиданно выкрикнул торговец. — Я знаю этот взгляд: в нем не было любви и супружеского почтения, одна корысть. Наверняка она уже крутит хвостом с кем-нибудь из его дружек!

— Что ты несешь?! — окончательно вышел из себя прево. — Какое это имеет отношение к делу, как она там на кого смотрела? Я повторяю свой вопрос: ты видел, как каготка ударила своего жениха ножом?

— Я видел, что она держала нож в руке!

— В чьей руке?

— В смысле «в чьей»? В чьей же еще руке она могла держать нож?

— Не юли здесь, старик! Отвечай прямо на мой вопрос: в чьей руке обвиняемая держала нож?

— Видимо, в своей, в чьей же еще?

— «Видимо» или держала?

— Видимо, держала… Мессир прево, почему вы не верите мне, а верите этой каготской девке?! Эти каготы, они же все лживы от рождения, проклятое Господом семя!

— Не пытайся свильнуть в сторону, лукавец! Итак, я продолжу. Если горожанин уличен в лжесвидетельстве, он подлежит публичному сечению плетьми на городских улицах. А сечение плетьми, как ты наверняка знаешь, относится к наказаниям бесчестящим. Посему лишает лжесвидетеля христианского погребения, молитв за его душу, а также возможности занимать какие-либо городские должности. Я слышал, ты метил в жюраты от скобянщиков, не так ли?

— Мессир прево, но я же ведь еще не свидетельствовал в суде! Почему же я лжесвидетель?!

— То есть ты не желаешь свидетельствовать и берешь свое обвинение назад?

— Если это возможно, мессир прево… я не знал про эти ваши инскрипции…

— Хорошо, — внезапно успокоился прево. — Если не желаешь более выступать обвинителем — можешь идти домой. Только заплати жолаж Виллему, за то, что он возился тут с тобой, пустобрехом.

Скобянщик поспешно отсыпал стражнику несколько денье, схватил с кровати свои пожитки и, суетливо протискиваясь между прево и дверью, выскользнул из камеры.