Чтение онлайн

– Гил? Я Эй Джей Джейкобс.

– Ты Эй Джей? Смотришься весьма религиозно, – говорит он, разглядывая мою бороду. – Я такого не ожидал.

– Ну, у вас борода подлиннее.

– У тебя еще все впереди.

Он гораздо ниже, чем я думал. Я слышал много семейных легенд о нем. Поэтому он мне представлялся суперъевреем вроде Поля Баньяна [176] . Но на самом деле ему очень далеко до метра восьмидесяти. А с этой бородой он выглядит на свои шестьдесят.

Говорю, что дошел до середины его книги.

– До середины? Ну, ты первый, кому удалось не проглотить ее сразу.

Не могу сказать, шутит ли он или правда обиделся. Он берет стул и молитвенник, и мы садимся отправлять обряд у стены девятнадцатиметровой высоты. Оказывается, Гил уже побывал здесь сегодня. Каждый день он просыпается в 1:45, совершает ритуальное омовение и приходит к стене в 3:00. Он проводит там несколько часов, накладывая желающим туристам тфилин – кожаные коробочки для молитвы на ремнях. Потом он идет домой учиться и возвращается после обеда. Если вы, как и я раньше, думаете, что 1:45 ночи – не богоугодное время, вы ошибаетесь. По крайней мере, Гил считает, что с полуночи до восьми – самое время для религиозных отправлений.

Помолившись около часа, мы направляемся в квартиру Гила на ужин в честь шаббата. Его гости прибывают через несколько минут.

– Проходите, садитесь, – строго говорит он. – Вы опоздали.

Обеды Гила пользуются популярностью. Это второразрядная туристическая достопримечательность для студентов и паломников. Сегодня у нас пара русских студентов ешивы, пара дочерей раввина из Джерси, психотерапевт-ортодокс с женой и очумевший тип из Беркли в ермолке всех цветов радуги. Гил предупреждает типа, чтобы он не приставал к раввинским дочкам: «или я тебе обе ноги переломаю».

– Эй! – кричит Гил, когда мы рассаживаемся. – Тихо! Земля на связи!

Мы прекращаем разговоры. Пришло время слушать правила.

– Кто задаст больше всех вопросов, тот получит самую большую порцию десерта. Но это должны быть хорошие вопросы. Не «Что на десерт?»

Гил проводит обеденную церемонию так, будто до сих пор возглавляет культ с юртами в штате Нью-Йорк. Зато теперь он разговаривает. И пока он две минуты читает вводные молитвы, остальные молчат. Иначе им придется пойти помыть руки, как того требует ортодоксальная традиция.

Он смотрит на типа из Беркли.

– Будешь разговаривать?

– Э-э… нет.

– А сам разговаривает. Иди помой руки.

Тип из Беркли уже боится чихнуть. Он пришел первым и совершил ошибку, преждевременно прикоснувшись к приборам. Гил рявкнул:

– Не трогай тарелки, не трогай ложку, брось немедленно!

Я не хочу смотреть присутствующим в глаза и изучаю обстановку. Обеденный стол занимает почти все пространство. Стены увешаны фотографиями белобородых раввинов. В углу замечаю снимок Гила, играющего на… десятиструнной арфе. И она ужасно напоминает мою. Позже Гил говорит мне, что разработал ее сам.

– За основу для нот я взял звуки гавайского водопада.

Гил не устает повторять, что всему есть причина. Джули думает так же, но Гил доходит до крайности: вообще ничего не происходит случайно. Несколько лет назад, по его словам, на его тфилин попал птичий помет. Он очень расстроился.

– Я подумал: Бог меня ненавидит! Он ненавидит мои молитвы! Все эти годы я старался сделать так, чтобы Он был доволен. И вот что Он чувствует на самом деле.

Гил отнес тфилин эксперту, и выяснилось, что один из пергаментов был перевернут вверх ногами. Бог не ненавидел его – он просто подал знак.

И у каждого библейского закона тоже есть резон. Абсолютно рациональное объяснение.

– Я думал, мы не можем объяснить некоторые правила, – говорю я.

– Тот, кто это тебе сказал, не отличается глубоким умом, – заявляет Гил.

И еще надо помнить, что мелкие правила не менее важны, чем серьезные.

– Если бы ты изучал операции на мозге в мединституте, то соблюдал бы все правила? Или только «главные»? – вопрошает Гил.

Одна из раввинских дочерей задает вопрос:

– Почему мужчине так важно отращивать бороду?

– Потому что у Авраама была борода.

– У него еще и две жены было, – замечает дочь раввина.

– Прошу прощения, но одна была наложницей.

– У Соломона было семьсот жен, – встреваю я.

– Помолчи, – говорит Гил. – В те дни такое допускалось. Но потом это пришлось запретить, поэтому Иакова похоронили с Рахилью, а не с другими женами.

Дочка раввина не удовлетворена ответом. Гил делает вторую попытку:

– Если ты видишь человека с длинной бородой, знай, что он не воин. По-другому не бывает. С бородой нельзя драться. Ведь в первую очередь тебя схватят за нее. Это как рукоять на твоей голове.

Такого я еще не слышал. Гил делает большой глоток красного вина, выливая половину себе на бороду. Он встает, чтобы организовать первое блюдо – овощной суп. За столом начинаются обсуждения общих знакомых. Гил не очень доволен.

– Только священные темы!

– Но что такое священные темы? – спрашивает один из молодых русских. – Любая тема может быть священной.

Юноша уже успел насолить хозяину – все просил разрешения спеть русскую песню. И Гил выходит из себя.

– Ты и не представляешь, как горячо здесь бывает, – грохочет Гил. – Как-то раз у меня был парень из ешивы – вон там сидел, и все никак не мог угомониться. И я сказал: «Слушай, у меня два черных пояса по дзюдо». И знаете, что ответил это парень? «Правда? Я тоже владею боевыми искусствами». Я прыгаю на него, делаю захват, он синеет и хрипит: «Аааагххх». Тогда я его отпускаю, и с этого момента он становится милейшим из гостей. Так что… не… играй… с огнем, мальчик. Понятно?

Русский ничего не говорит.

Я думаю, амплуа Гила – хулиган, актер водевиля и харизматичный лидер одновременно. Он ультрарелигиозный Дональд Трамп, и это его комната для заседаний. Мне не перепадает от него настоящей головомойки – может, потому, что я член бывшей семьи. Он не называет меня ни «тупицей», ни «идиотом», как остальных. Только раз я становлюсь «дурнем», когда неправильно мою руки.

Я понимаю, как он стал лидером культа. От него невозможно отвести глаз. Если он рассказывает историю, то выпрыгивает из плетеного кресла, чтобы лучше донести мысль. Иногда смеется безо всякой причины. Во время молитвы расхохотался так, что покраснел – наверное, очень сильно радовался Богу. А еще он плачет. Говорил о знакомом раввине, остановился посередине предложения и плакал добрую минуту, пока остальные молча созерцали винные бокалы.

О своих буднях в роли предводителя секты он говорит нечасто. Неожиданно жалуется, как неудобно иметь сорок слуг.

– Знаете, что я повторял каждый день? «Боже, забери их отсюда!» Это такая заноза в заднице – каждый день объяснять сорока людям, что им нужно делать.

Когда выясняется, что одна из девушек говорит на американском языке глухонемых, он хвастается языком жестов, который изобрел, пока был лидером культа, и как это изобретение стало популярным в Нью-Йорке в 70-е годы.

– Я выяснил, что многие мои жесты оказались такими же, как в языке глухих. Например, слово «понимать».