Чтение онлайн

Я пихаю Джули. Собираюсь пошутить – например, сказать: «Кажется, маме очень нравится». Или изобразить маму с разинутым ртом. Но я останавливаюсь. Это была бы не добрая шутка, а явное подобие насмешки. И Пятая заповедь берет свое. Я невыразительно улыбаюсь Джули, и она возвращается к созерцанию Джеффа Дэниелса.

Я понимаю, что едва не совершил серьезный библейский грех. По крайней мере в облегченной версии.

Возьмем историю из Книги Бытие: когда воды потопа ушли, Ной посадил виноградник, вырастил урожай и сделал вино. Однажды он выпил слишком много и отключился в шатре. Его сын Хам увидел голого отца и рассказал братьям – очевидно, в неуважительном насмешливом тоне. Хам поплатится за это. Или, точнее, поплатится его сын Ханаан. Ной прогремел: «Проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих».

В чем же именно состоит грех Хама? Возможно, в том, что он увидел наготу отца. Или же он не просто посмотрел: по мнению некоторых, он совершил с отцом нечто непристойное, хотя в тексте этого и нет. Мне, пожалуй, оскорбление кажется особенно серьезным, потому что Ной спал. Во сне мы ранимы и беззащитны. Насмехаться над спящим – это, говоря библейским языком, все равно что ставить преграду перед слепым.

Мне трудно было удержаться от передразнивания мамы. И хорошо, что это удалось. Вернувшись домой, я проверяю, как там Джаспер. Он спит так же крепко, как пьяный Ной. В моей любимой позе – на коленях, словно пав ниц перед невидимым китайским чиновником. Смотрю на него добрые три минуты и все это время улыбаюсь как идиот.

День 236. Надписи на дверном косяке начали привлекать внимание. Управдом – высокий русский с козлиной бородкой – сегодня стучит в нашу дверь. Он говорит, что косяк надо покрасить. Кто-то нажаловался. Спрашиваю, нельзя ли подождать несколько месяцев, пока не закончится год.

– Почему так долго?

– Ну, я…

– Что это вообще за надписи?

– Это Десять заповедей. Из Библии.

– Из Библии? О, это связано с религией?

Он поднимает руки и отступает. Ему явно неловко, словно он наступил на хвост моему коту или пытался шлепнуть мою жену по попе.

– Хорошо-хорошо, пусть остается.

Уверен, что нажаловалась не Нэнси. Я сталкиваюсь с ней в холле, когда она выводит собаку на прогулку.

– Мне нравятся надписи, – говорит она. – Я и сама подумывала так сделать.

Отлично! Моя первая последовательница.

– Давайте я вам напишу, – предлагаю я. – Когда захотите.

– Хорошо, ловлю вас на слове.

Пауза.

– Знаете что? Подождите здесь.

Нэнси исчезает в квартире и возвращается с книгой в синей бумажной обложке.

– Я не очень религиозная, – говорит она, – но мне нравится. Это «Пиркей авот: поучения отцов» [190] .

Она находит страницу, на которой желтым выделен отрывок.

И читает: «…И там, где нет людей, старайся оставаться человеком».

– Мой девиз для жизни в Нью-Йорке.

Мудрое высказывание. Может, не библейское, но достойное.

– Вот, возьмите, – говорит Нэнси.

Не успеваю отказаться, как она уже сует книгу мне в руки и направляется к своей квартире.

– Как дела с рукописью про Хендрикса? – спрашиваю я, пока она не захлопнула дверь.

– Еще пара тысяч страниц, и я закончу.

День 237. Сегодня я получил неожиданное электронное письмо. Оно свалилось в мой почтовый ящик в 23:07. Автор – парень по имени Кевин Руз. Он пишет: «Разрешите представиться: мне восемнадцать лет, я родом из Огайо и сейчас учусь на первом курсе в Университете Брауна». Дальше Кевин объяснил, что этим летом собирается работать в кафе в Нью-Йорке, но вообще хочет стать писателем. Он узнал, что я тоже учился в Брауне, и… не возьму ли я его на стажировку в качестве личного ассистента на неполный день?

Это просьба, неожиданная в нескольких отношениях. Во-первых, он хочет стать писателем – в наше-то время. С тем же успехом можно планировать торговлю аудиокассетами. Во-вторых, он решил написать мне по собственной инициативе.

У меня не так-то много поклонников. До сих пор с теплотой вспоминаю о единственном бешеном фанате, который задрал свитер на автограф-сессии в Техасе – оказалось, на его футболке фломастером выведены строки из моей книги. А в принципе телохранители могут не надеяться получить у меня работу.

Отвечаю Кевину, что найму его заочно при одном условии: если он разрешит называть его «рабом». Звучит подозрительно. Может, так оно и есть, но рабство занимает важное место в еврейской Библии, и я очень хотел найти способ включить его в мой библейский год. А что ближе всего к легальному рабству в современной Америке? Неоплачиваемая стажировка. Вот и она. Послана небом.

Кевин соглашается.

До его стажировки остаются месяцы. И это меня устраивает, потому что есть масса времени, чтобы исследовать библейское рабство. На его счет есть интересные правила.

• Можно побить раба так сильно, как вам захочется. Главное – чтобы потом он прожил пару дней (Исход 21:21).

• Но если вы побьете его палкой и он немедленно умрет, вас накажут (Исход 21:20).

• Также нельзя выкалывать рабу глаз – в противном случае придется отпустить его на свободу. С выбиванием зуба та же история. (Исход 21:26–27).

• Если же раб рожден евреем, тогда, независимо от ситуации с глазом и зубом, он получает свободу через шесть лет. Но он может сам отказаться от свободы, и тогда надо поставить его к дверному косяку и проколоть ему ухо шилом (Исход 21:2–6).

Я жду не дождусь, когда Кевин займется моими посылками. И тем не менее присутствие рабства в Библии меня озадачивает. И отсюда вытекает еще большая загадка. А именно: в наше время иудаизм в его лучших проявлениях – это религия сострадания, точно так же, как христианство в его лучших проявлениях. Сострадательный иудаизм борется за угнетенных, поощряет щедрость и так далее.

Но, читая еврейскую Библию, убеждаешься, что состраданием там часто и не пахнет. Большие фрагменты кажутся просто варварскими. Рабство. Око за око. Смертная казнь за все – от прелюбодеяния до проверки гороскопа. Одобренный Богом геноцид хананеев. И неравенство полов: за обет посвятить себя Господу с девочки берут три сикля, а с мальчика – пять. Значит, девочка ценится как шестьдесят процентов от мальчика.