Чтение онлайн

– Найдешь ее живой, бабок отвалю столько, сколько запросишь.

Удаляется сопровождаемый охранником. И тот, хотя и выше, и массивнее Клыка, кажется на его фоне жалким и второсортным.

Откидываюсь на спинку скамьи и смыкаю веки. Нет мира в моей душе. И в голове нет кристальной четкости мысли. Клык, Леточка, Француз (да тот ли?) и прочие исполнители этой еще не законченной человеческой комедии (или трагедии, поди разбери!) прыгают, скачут, куролесят сцене крохотного театра в бедном моем черепке.

21 июня. Четверг. Около двух часов дня в мой офис с деловитым видом заскакивает… Карменсита! Теперь на ней кровавого колера футболочка – видать, девчонка большая любительница красного.

От изумления коченею и впадаю в столбняк. Похоже, и она ошарашена, но виду не подает. Метнув в меня исподлобья взгляд светло-серых, косовато поставленных глаз, сует в мою руку конверт, показывает, где расписаться в получении, и уматывает.

Вскрыв конверт, обнаруживаю фотографию и распечатанное с компьютера досье Француза, после чего понимаю, что Карменсита – это и есть курьерша Клыка. Вот мы и столкнулись в третий раз.

Изучаю посланные Клыком секретные материалы.

Со снимка глядит молодой огрузневший римский император, на худой конец, патриций, только веночка и белоснежной тоги не хватает для полноты картины. Текст досье скуповатый, но если разбавить его предположениями и маленько расцветить фантазией, вытанцовывается следующее.

В отличие от Клыка и прочей уголовной люмпен-пролетарской шпаны, Француз рос в образцово-показательной советской семье. Родители – мамочка-врач и партийный папаша, второй секретарь райкома, – души в сыночке не чаяли. И он как будто оправдывал самые смелые их мечты. Учился в двух школах: обычной и музыкальной, да еще занимался в секции каратэ. И везде ведь шустрик преуспевал. Одну школу закончил с серебряной медалью, другую – на «отлично», и в спорте прочили ему звездное будущее. Папаша хотел запустить сыночка по комсомольской линии, но того, видать, к общественной деятельности не тянуло. Выбрал парень философский факультет университета, чем предков огорчил, но не очень: главное, решили они, – верхнее образование, номенклатурную карьеру можно сделать с любой корочкой.

Но дальше случилось то, что в родительские планы ну никак не входило. Будучи на втором курсе, Француз изувечил девчонку, которая имела наглость ему отказать. Папаша дело замял, но пришлось пацану вуз оставить.

И тут словно кто его подменил: ушел из дома, связался с бандой Клыка и вскоре, благодаря явному преимуществу в интеллекте над остальной братвой, стал правой рукой атамана. Папаша пытался было сыночка урезонить, но грянул путч со всеми вытекавшими последствиями. Пришлось функционеру срочно переквалифицироваться в бизнесмена, что удалось ему с блеском – похоже, не столько заботило его светлое коммунистическое завтра, сколько собственное благополучное сегодня.

Закрутился папаня, о собственном чаде позабыл. Мамаша, должно быть, как и положено, вся извелась, кровиночку свою оплакивая, но, думаю, вскоре угомонилась: пристроился мальчик очень даже недурно, раскатывает на крутой тачке, сорит деньгами. Зам президента процветающей фирмы – не пуп царапать. А что с плохишами дружит, так время на дворе криминальное. Как еще первоначальный капитал сколотить?..

Такая вот биография бандита-предпринимателя. Уцепиться, в общем-то, не за что, но портрет вырисовывается вполне отчетливый.

Ах, Карменсита, она же Катька-Катушка! В третий раз попадаешься ты на моем пути. Причем дважды наши встречи происходили в обстановке вполне уголовной. Да и в третий раз, девочка, угодила ты в одну компашку с Клыком и Французом, а это ничего хорошего не предвещает.

Похоже, судьба и впрямь подбрасывает мне тебя как подсказку, и я буду последним кретином, если ей не воспользуюсь. А потому послежу не только за Французом, но и за тобой, миленькая. Поглядим, кто быстрее – он или ты – приведет меня к решению задачки.

22 июня. Пятница. Утро одного из самых долгих дней в году не балует обилием света. Небо обложено сплошными, подернутыми сединой сизыми тучами, сулящими скорый дождь. Подгребаю к угрюмому зданию гостиницы «Губернская», на третьем этаже которого расположился офис «Одиссея энд Орфея». Таких фирм в гостинице полнешенько.

А вот и мой поднадзорный Француз, сильно схожий с приложенной к досье фоткой. Он оказывается мужиком изрядного роста и, прямо скажем, не худым, этакая помесь надменного латинянина и бурого мишки, облаченная в костюм цвета топленого молока, белейшую рубашку и остальные аксессуары в тон. Неторопливо выбравшись из золотистого «фольксвагена», он решительно, как бизнесмен, и солидно, как начальник, ныряет в бездонное чрево «Губернской».

Мне остается только ждать.

Гостиничная дверь то и дело кого-нибудь впускает или выпускает. Через четыре с небольшим часа наблюдения, когда я, сглатывая слюну, подумываю об обеде, из «Губернской» вываливается Француз, выводит своего конька из табуна мирно пасущихся парноколесных и под накрапывающим дождиком мчится вдаль. Двигаюсь за ним, держась на подобающем расстоянии.

Француз паркуется на площади, уверенно, по-хозяйски заходит в мэрию и появляется вновь через час с минутами. К этому времени малютка-дождик звереет и ураганом воды обрушивается на землю. «Дворники» едва успевают смахивать струи, льющиеся по лобовому стеклу «жигуля».

Жду, что бизнесмен вприпрыжку рванет к своей блистающей влажным золотом тачке, но он, не роняя достоинства, движется нарочито неспешным шагом. Его расчесанные на прямой пробор горчичного цвета волосы темнеют под потоками дождя. Крепкий орешек, истинный зам Клыка.

«Фольксваген» срывается с места. Пристраиваюсь к нему в хвост. Даже под ливнем Француз ведет аккуратную немецкую машинку с чисто русской лихой беспечностью. Тем не менее без особых происшествий добираемся до окраинного ресторанчика, убогой серой коробульки. Но мне-то известно, что предназначен кабачок для гурманов с брюхатым кошельком. Как-то раз мы с Сероглазкой заглянули в эту общепитовскую точку, сунули носы в меню – и удалились с пламенеющими ушами. Цены здесь кусачие, как бешеные блохи.

Пока зам Клыка насыщается деликатесами, достаю из пакета бутерброды и принимаюсь смачно уплетать, запивая крепким чаем из термоса. И – следует отметить – еще неизвестно, чей желудок наслаждается больше, изощренный Француза или неприхотливый мой.

Похоже, ест бандит основательнее, чем работает. На ритуал поглощения пищи тратит он около часа. Наверняка закончив трапезу испанским вином, которое, говорят, здесь восхитительно, Француз покидает гостеприимное заведение и отправляется в дорогу, отяжелевший и веселый. К этому времени дождь сам собой иссякает, и мир вокруг становится солнечным, жарким, испаряющим не выпитую землей воду.

Само собой, возвращаться в офис к трудам праведным (и неправедным) Француз не собирается – после такого-то обеда! Пересекает полгорода и тормозит у подъезда дома, в котором, если судить по досье, жительствует – один в трехкомнатной фатере. Домишко, надо отметить, явно не для состоятельных горожан: «хрущоба» в окраинном районе. Но, если верить тому же источнику, имеется у Француза еще и коттедж в пригороде.

Подъездная утроба поглощает вальяжного бандита, а я остаюсь коротать время в тесном домике на колесах. Так протекает с полчаса. Уже подумываю о возвращении восвояси, как вдруг… или у меня начались глюки?.. из припарковавшегося невдалеке автомобильчика выпархивает… Лариса! Если бы здесь и сейчас появился сам покойный Джон Леннон, помахал мне ручкой и спел «Еллоу субмарин», я бы не был так опрокинут.