Чтение онлайн

— Позвони тракторостроителям, — сказал Алексей Петрович по телефону. — Займи у них. Неужто тебе лектора обкома присылать, чтобы он прочитал тебе лекцию о том, что подъем сельского хозяйства — дело всей партии и всего народа? — Алексей Петрович весело рассмеялся, так что было ясно, что выход найден. Николай с Геронтием перевели дух и тоже похихикали. — А разгрузку обеспечим, и шоферов накормим, пусть не волнуются…

Николай и Геронтий радостно закивали и зашептали:

— Все будет, все будет! Что касается накормить, пускай не волнуются!..

17

Но все это добром да само собой не кончится, думал Алексей Петрович, выйдя из правления и шагая обочиной дороги к деревне. Рано или поздно придется принимать в этих делах срочные меры. Так нельзя не только строить, так нельзя нормально жить человеку… Нет, так нельзя. Как на пожаре… Как засуха не кончится ничем хорошим, так и эта наша практика… Думая так, он вспоминал прежде всего свои мытарства с новым оборудованием, а потом — с перестройкой цеха. Но ведь это же происходит и здесь в Шигалях, только в масштабе строительства кормокухни для свинарника, но по сути дела то же самое…

Он уже шел под ветлами, шел, по своей привычке насупившись и слегка опустив голову и по этой причине не особенно всматриваясь в встречных. Из кратких и твердых ответов главного инженера он понял, что дела на заводе идут нормально, то есть не лучше и не хуже того, как шли и при нем, директоре, и вот это обстоятельство отчего-то задело Алексея Петровича. Мало того, о цементовозе и железе этот главный инженер говорил так, будто Алексей Петрович был не его начальник, а какой-нибудь бедный посторонний проситель. Но вот что удивительно было: этот молодой энергичный главный инженер, о котором Алексей Петрович только вчера еще думал хорошо, как о своей надежной опоре, теперь вдруг вызывал у него чувство неприязни. Откуда взялось в нем это чувство, прежде совершенно ему незнакомое? Он не спрашивал себя об этом и не доискивался его причин, но отдался ему с каким-то даже наслаждением и мстительностью. «Ну, погоди! — сказал он про себя вроде бы просто так, в шутку, но при этом думая именно о своем главном заместителе. — Завалишь план, я из тебя душу вытрясу!..»

С такими вот чувствами шел он шигалинской улицей в прохладной тени ветел, как вдруг кто-то несмело позвал его:

— Алексей… Алексей Петрович!..

И это, оказывается, была Юля! Нежданно-негаданно!.. Ведь он как раз и хотел именно такой встречи — неожиданной, случайной. Но если бы Юля не окликнула, так и разминулись, разошлись бы. Она окликнула. Он, странно волнуясь, с упавшим сердцем подошел к ней.

— Здравствуй…

— Здравствуй. С приездом…

Тоже волнуется, улыбка дрожащая какая-то: то губы растянутся радостно, то подожмутся. В руках сумочка — новая, платье без рукавов из какой-то цветастой, блестящей материи, плотно облегает стройную девическую фигурку, а косы носит как и прежде — венком на голове. Собралась как будто на праздник, а не на работу, не сидеть весь день в конторе.

Алексей Петрович улыбнулся и сказал:

— Тебя и не узнать, ты чудесно выглядишь!

Вот сказал обычную банальность и сразу перестал волноваться, сердце успокоилось, как будто выскочило из западни на твердую знакомую дорогу.

А Юля приняла это все за чистую монету и смутилась, покраснела, начала даже неловко оправдываться, будто в чем-то была виновата, пока так же, как и он, не сказала такую же банальность, которая ни к чему не обязывает ни того, кто говорит, ни того, кому это говорится.

— Как это ты вспомнил-то о Шигалях!..

— О! — засмеялся Алексей Петрович. — Про Шигали порой и рад бы забыть, да разве Сетнер даст!..

Вот и все. Теперь они могут говорить спокойно о всякой всячине: от красивого Юлиного платья до количества заготовленного сена. И оба это поняли и с неловкостью замолчали. Потом Юля спросила:

— Надолго приехал?

Очень хорошо спросила, как старый друг, в голосе ее даже что-то такое прозвучало, какое-то участие, нежность, и Алексей Петрович сразу почувствовал, что ей уж все про него известно.

— Сам не знаю, — сказал он. — У меня отпуск, вот приехал…

— А, вон, что — отозвалась она. — Значит, поживешь…

— Да, поживу. Спешить некуда, — добавил он. — Отдохну, похожу по гостям всласть. — И улыбнулся, глядя прямо Юле в глаза. — Не пригласишь в гости?

— Приходи, — ответила она, сдерживая улыбку. — Дом-то ваш.

— Когда это было! Есть квас, как говорится, да не про вас.

— Отчего же, — тихо возразила она. — Приходи, для тебя дверь всегда открыта.

— Вот нынче же и приду! — сказал он с какой-то даже уверенностью в том, что хозяин положения, как и ожидалось, он.

— Вечером… — Юля опустила голову. — Не знаю, когда приду домой… Приехал Юра, сын Натальи, так сегодня надо провожать, а поезд ночью…

— Вот как! — вырвалось у Алексея Петровича с огорчением.

— И Анну тоже провожаем.

— Анну?

— Да, нашу героиню. Разве ты не знаешь?

— Настоящую Героиню? — спросил он, думая, что «Героиня Анна» это кличка.

— Да, настоящую! В самом деле не слышал разве? — удивилась Юля Сергеевна, потому что считала, что ихнюю Анну знает не только Чувашия, но и вся страна.

— Нет, — признался Алексей Петрович. — Не слышал…

Он попытался вспомнить, говорил ли ему Сетнер что-нибудь о «Героине Анне», но ничего не вспомнил.

— Как же! Да ее портрет в Чебоксарах на самой главной доске Почета!..

Алексей Петрович пожал плечами. Он ведь не знал, где там в Чебоксарах эта главная доска Почета.

— Ну хорошо, — сказал он. — Куда же вы провожаете сегодня вечером свою героиню?

— В отпуск уезжает, на курорт по путевке.

— Ах, вон как! Едет на курорт! Шигалинцы уже ездят среди лета на курорты! — В его голосе звучала ирония и огорчение: ну и ну, ловко же она отбоярилась от него! А он-то надеялся, ждал… Ему сейчас и в самом деле казалось, что он и надеялся, и ждал, и что его сердце переполнено чувством. Ловко! Видно, сегодня вечером у нее не только проводы, да и что же за персона такая племянник Юра, чтобы его провожать? Нет, не зря, видно, говорят о том женихе — как его? Геронтий, что ли? И он едва сдержался, чтобы не спросить сейчас Юлю об этом Геронтии.

Она пошла, махнув ему рукой. И с такой непринужденностью, с таким приятельским жестом, будто они каждый день видятся по нескольку раз, будто Алексей Петрович — так, обыкновенный человек!..

А она уходила все дальше и дальше, и походка ее была все так же легка, как когда-то. Идет словно и не касается земли, идет как летит. Неужели не обернется? Нет, не оборачивается. Вот и поворот скоро. Неужели и здесь не посмотрит назад?! И показалось Алексею Петровичу, что все-таки посмотрела Юля, чуть головой повела, совсем чуть-чуть!.. Вот тебе и «первая любовь», вот тебе и «побежит», как уверяла сестра, только, дескать, пальцем помани. Первая любовь… Нет, это не зря говорится. Таких чувств, таких сладких мук он уже и никогда после не переживал. Вся душа трепетала, как жаворонок, стоило услышать звонкий Юлин голосок, увидеть издали ее легкую, летящую походку… «Как сложилась бы жизнь моя, если бы не пробежала между нами черная кошка?» — подумалось вдруг Алексею Петровичу. Да что ж гадать на солодовой гуще! Очень глупое занятие для пожилого человека. К тому же сусло уже из солода взято…

— Лексей, говорю! Лексей!..

Из окна, отбросив занавеску, высунулась женщина и махала ему рукой:

— Лекси, Лекси, проходишь мимо и не взглянешь!..

И во рту поблескивают золотом передние зубы.

Алексей Петрович тут же и вспомнил: «Атаман-Нюрка»! Да, когда учились в школе, эта девочка ни в чем не уступала мальчишкам, в самых разных играх участвовала наравне с ребятами, вот за это так и звали «Атаман-Нюрка». И вот однажды на лыжах катались в Красном овраге, Алексей прокладывал лыжню по целине, а вот у Нюрки не хватило терпения ждать, пока Алексей съедет вниз, и сама решила, по своей лыжне, покатилась да и налетела на пень. Когда Алексей подбежал к ней, то она уже сидела в снегу, сплевывала кровь и, глядя на эту кровь, плакала.