Чтение онлайн

А на этих новых комплексах навоз оказывается не на полях, а в хранилищах как какая-нибудь драгоценность. Мало того что в хранилищах, да ведь хранилища эти переполняются, навоз льется через край, отравляет ближние водоемы. Ну если у вас есть в запасе вторая Москва-река, то, пожалуйста, лейте в нее навоз, в Шигалях же второго Цивиля нету, да и тот, правда, высох нынче — такая засуха…

Нет, ничего дельного не увидел Сетнер Осипович в этом хваленом подмосковном колхозе. Все, правда, там есть: и техника всякая, и понастроено всего, и видно, что денег туда валят без счету, а председатель отмечен наградами. Может, оно и за дело, да только не лежала душа у Сетнера Осиповича к этому колхозу. Да если спросить: для чего эти навозные пушки делать? Ну хорошо, пострелял навозом на пятьдесят метров, удивил приезжую делегацию: знай наших — а потом что? Потом опять на тележку наваливай да развози по полям. Какой тут эффект? Разумеется, если в смысле получения медали, то другое дело.

Нет, между двух оглобель пару лошадей не запрягают.

А сосед-читатель как будто устал от своей толстой книги, потянулся и посмотрел в окошко, за которым была темная бездна. Если вглядеться, то можно увидеть, как тускло поблескивают ниточки рек, пятнышки озер. А поля и леса — сплошная синева, жаркое марево.

— Извините, — сказал Сетнер Осипович вежливо. — Вот вы дали мне совет: переждать. Это в каком смысле — переждать?

Признаться, ему просто хотелось поговорить с соседом, он устал молчать и рад был любому поводу завязать разговор, но сосед не поддался.

— В самом прямом смысле, — ответил он, всем видом давая понять, что разводить разговоры со случайным человеком он не намерен. — В самом прямом, — повторил он и опять взялся за книгу.

Ну и черт с ним, и не надо! Читай свою глупость!.. Сетнер Осипович тоже полистал «Сельскую новь», но сил не было ни во что вникать.

Обычно в Москве на случай ночлега спасали гостиницы при ВДНХ, но там всегда требовали путевку: такой-то, дескать, направляется правлением колхоза «Рассвет» для ознакомления с передовым опытом… Но Сетнер Осипович совсем забыл написать себе такую бумажку. Да и странно было бы как-то: сам себя направляешь для ознакомления с передовым опытом по работе навозной пушки. Вообще с этими гостиницами для простого человека просто беда. Если у тебя нет доброго знакомого, ночуй хоть на тротуаре. То, что ты председатель колхоза, не имеет значения. То, что ты приехал по важному государственному делу — хлопотать по устранению допущенных ошибок в проекте на свинокомплекс, никого не интересует и не волнует. Сетнер Осипович крякнул, заворочался в кресле, покосился на соседа своего, но тот знай почитывает книжечку, даже вниз не посмотрит, на землю, не поинтересуется, где и летим. Впрочем, что же интересоваться, и так ясно — в Чебоксары.

Полет на самолете всегда возбуждает Сетнера Осиповича, и даже если перед этим не спал целую ночь, то в самолете все равно и подремать не удастся. Предыдущую ночь ведь тоже толком не спал. Да и как поспишь в деревянном неловком кресле в шуме и духоте вокзала! Вообще-то, Сетнер Осипович надеялся встретить своего старого товарища из «Россельхозтехники», но успел в эту контору лишь к концу рабочего дня: только подъехал на такси, как из парадного подъезда навстречу хлынул народ, Сетнер Осипович не волновался: Виктор Иванович на работе засиживается долго, так что можно и переждать. Стал в сторонку, стоит, посматривает на служилый люд, в основном женского пола, сам думает с удивлением: вся техника, все удобрения, все ядохимикаты, какие есть в России проходят через их руки. И запасные части тоже!..

Вот и поредел поток. Сетнер Осипович попытался было протиснуться внутрь, однако вахтер остановил его: без пропуска нельзя. Да как же нельзя? Да я к Виктору Ивановичу, а сам я такой-то! Но вахтер, оказывается, и знать не желает не только тебя, но и самого Виктора Ивановича: нужен пропуск с точным указанием фамилии, кабинета, времени, вплоть до минут. Совсем расстроился Сетнер Осипович, махнул рукой и побрел прочь.

Нет, порядок, конечно, нужен, без порядка и дисциплины никак нельзя, и всякого прохожего нельзя пускать в учреждение, но ведь председатель колхоза — это не всякий прохожий, тем более для «Россельхозтехники». А так хотелось поговорить с Виктором Ивановичем и об этой навозной пушке, и о так называемой специализации, из-за которой некоторые молодые районщики насели на колхозы: давай специализацию и концентрацию — и никаких разговоров! А что специализировать и концентрировать — это пускай волнует председателей колхозов да директоров совхозов, нет чтобы подумать: ведь не каждому колхозу специализация подходит.

Когда говоришь с Виктором Ивановичем на подобные темы, то, оказывается, он с тобой вполне согласен, все понимает, а спросишь его: если все вы это понимаете, то почему позволяете наоборот делать? — и он только улыбнется, похлопает по плечу. Так вот и бродил по Москве, стемнело уже, фонари кругом, свет, витрины пылают, машины летят со свистом, все прекрасно, дома кругом стоят громадные, окна светятся, миллионы людей живут, чай пьют, телевизор смотрят, одному только Сетнеру Осиповичу, председателю колхоза из Шигалей, некуда притулиться. И председателю-то не последнему какому-нибудь, а передовому, можно сказать, председателю, два миллиона чистого капиталу в банке лежит, а приткнуться некуда, отдохнуть, ноги протянуть, которые от усталости гудят… Подумалось с отчаяния: не поехать ли прямо на квартиру к Виктору Ивановичу? Тут и недалеко квартира-то, на Кутузовском проспекте, шестой этаж, вход со двора… да ведь недаром говорится: незваный гость хуже горькой редьки. С Виктором Ивановичем нахальничать нельзя, нельзя злоупотреблять расположением такого человека. Заявишься к нему ночью, а у него, может, гости, или семейное какое дело, или там еще что. Нет, не поеду, решил Сетнер Осипович и отправился в Быково, в аэропорт. На Чебоксары есть утренний рейс, так что как-нибудь ночку скоротаешь, а утром сел в самолет — и, считай, дома! Но рейс-то есть, да вот билета для Сетнера Осиповича не оказалось уже на этот рейс. Ну ладно, потерпел, ночь на исход пошла, он вспомнил про кассы, а там уже очередь. Делать нечего, кто последний, ага, хорошо, я за вами. Стоят, стоял, ноги уже онемели, хоть падай. Наконец дотянулся до окошечка. Оказалось, билеты только на третий рейс! Выбирать уж не приходится, давай на третий, чтобы пусто было и тому, и другому, и пятому, и десятому! Вот он, передовой опыт, как достается…

Переждать, говорит, потерпеть… И переждал бы, да некогда: зябь вспахана, озимые посеяны, да надо картошку копать, план выполнять по молоку и мясу. А если бы спросили Сетнера Осиповича, что и как концентрировать да специализировать, он бы ответил точно и твердо: поставьте все конторы и всех начальников в строгую зависимость от дела, а не от разговоров о деле. Если бы Сетнеру Осиповичу дали волю, то первое, что сделал бы Сетнер Осипович, уволил бы немедленно Яштакова, начальника сельхозуправления просто отдал бы под суд!..

А внизу-то что творилось!.. Вдоль по Суре — он сразу узнал реку! — горели леса, горели на чувашской стороне, горели в нескольких местах, и белый дым широко растекался над землей. И сразу же подумалось о Шигалинских лесах: как там они? Не горят ли?!

Нет, сердце у Сетнера Осиповича не могло терпеть, не могло ждать, не могло мириться. Он даже с какой-то злостью поглядел на соседа-читателя, которого ничего, кажется, не интересовало. Такая сила была в его взгляде, что этот читатель почувствовал, что на него смотрят, и поднял свои глаза.

— Что, уже снижаемся? — спросил он, чувствуя недоброжелательность и не понимая причины.

— Да, — буркнул Сетнер Осипович, — скоро приедем. — И отвернулся, стал смотреть вниз, на землю, лежащую в синем жарком мареве и белых дымах. А самолет, казалось, как нарочно висит на одном месте.

19

Дима устраивал праздник, застолье в честь начала нового учебного года, в честь своего «знатного дяди» Алексея Петровича, и отбояриться от этого неожиданного мероприятия опять не было никакой возможности. Опять надо было есть, пить, рассказывать, что-нибудь смешное, шутить, стараться самому быть веселым, ласковым родственником. Все это уже начинало утомлять Алексея Петровича. И когда он вспоминал свое намерение посидеть за работой, разобрать бумаги, которые он захватил с собой, то ему сделалось досадно и тоскливо. Он чувствовал, что за эти несколько праздных дней со спаньем вдоволь, с плотной сдой и прогулками он сделался вялым и ленивым. «Надо бы сегодня поработать», — говорил он себе утром, уже заранее зная, что ничего из этого намерения не получится. А тут вот еще Дима устраивает праздник!..

Оказалось, что место его за праздничным столом рядом с Тамарой Васильевной, учительницей русского языка и литературы. Это уж он потом понял, что это устроено Лидой и Димой, чтобы, дескать, дядя Леша не скучал, а Тамара — девушка хорошая, да и человек интересный!

Как водится, сначала пошли безобидные анекдоты, всякие бытовые байки про неверного мужа или лукавую жену, которая то и дело бегала к соседу за утюгом, а через полгода муж нашел под кроватью целую дюжину утюгов.

Кроме Алексея Петровича., сестры Урик да зятя Афанасия за столом была одна молодежь, все учителя Шигалинской школы, хоть педсовет открывай, и вот Алексея Петровича удивило, что эта ученая молодежь прекрасно знает не только то, как жили их отцы-матери, через какие трудности прошли, сколько горя хватили, но знает и старинные народные обычаи, да получше их, стариков, знает!

— Вот хороший русский обычай — пить до дна! — сказал кто-то, а Лида вроде даже и обиделась:

— А свое застолье мы совсем забыли! Раньше чуваши как говорили? Пойду, мол, пить пиво, а не «пойду в гости». И пили только одно пиво. И в самом конце, на посошок, всем подносили по рюмочке водки. — И Лида показала свой мизинец с крашеным ногтем: вот какая, дескать, рюмочка. — Так, мама, я говорю?

Урик поскорее закивала, смутившись: так, так. Удивительно, Алексей Петрович не слышал о таком обычае, да и сестра кивала как-то механически, не думавши, а вот они, молодые, все точно знают. И соседка Тамара Васильевна тоже подтверждает: