Чтение онлайн

— Крестьянская мудрость в книги не записана, а Сетнер — он истинный крестьянин.

Анна согласилась с улыбкой:

— Да, он мудрый стал, как старик, а мы, простые люди, к нему часто и несправедливы бываем. А уж те, кого наказывает за дело!.. Трудная у него обязанность. Ведь наши обиды на него в каменный дом возводятся, а добрые дела пишутся на воде. Но Сетнер все терпит, даже виду не показывает, что переживает несправедливость, — не редко пьянчуга какой и обидит его. А когда мне Героя дали, первым меня поздравлять пришел и говорит: чтобы стать счастливой, надо быть умной, а станешь счастливой, зачем тебе ум? — и сам хохочет. Вот ты послушай, как он по утрам по радио выступает! И ведь все без бумажки. Вот кто герой, Алексей, так это он, а не я… — Она замолчала, опустила голову, водила пальцем по клеенке. Кажется, ее угнетала несправедливость, совершившаяся с ней. И ничего похожего на ту живую, решительную «Героиню», какая встретила его совсем недавно.

Алексей Петрович обнял ее за плечи и поцеловал в голову.

— Но что ни говори, а на все Шигали одна была «Атаман-Нюрка», одна, и ничего мне больше не говори! Все справедливо, Аня.

Анна всхлипнула, слезы закапали из-под руки на стол.

— Ну, ну!.. Не надо, а то и я заплачу с тобой, как тогда пойду по Шигалям? — И уже другим, серьезным, строгим голосом: — Я очень рад, Аня, что у вас с Мигулаем все хорошо, и дети стали хорошими людьми. И все мы вместе доброе имя Шигалей поднимаем.

Она вытерла платком покрасневшее мокрое лицо.

— Вечером-то приходи, вечером!.. — а у самой в глазах все еще стояли слезы. — Приходи же, и Юля придет…

Солнце уже поднялось и висело над деревенскими ветлами. В кирпичном доме Анны было прохладно, но стоило выйти на улицу, как жаркий душный воздух опять напомнил о засухе, о выгоревших полях, о высохшем Цивиле…

Командировка в подмосковный колхоз далась Сетнеру Осиповичу отчего-то с таким трудом, что эти последние минуты на аэродроме казались настоящей пыткой. Скорей бы домой, скорей бы, да и хватит мотаться и искать неизвестно что. В конце концов, истина состоит не в том, что в одном колхозе комплекс плох, а в другом хорош, все это дело второе, хозяйственное, истина лежит где-то в другом пределе, и в этом именно убедился нынче Сетнер Осипович.

Самолет что-то уж очень долго стоит на полосе, ожидая очереди на взлет. Двери закрыты, вентиляция еще не работает, и оттого в самолете как в комфортабельной душегубке. Бедные пассажиры, особенно те, кто поплотней, взмокли от пота, стащили с себя пиджаки и галстуки, расстегнули рубахи, обмахиваются газетами, книжками, платками. Вот сосед у Сетнера Осиповича оказался терпеливый, хотя и молодой еще человек, но уже с большими пролысинами на голове. Расстегнул рубашку, распустил галстук и почитывает себе спокойненько книжку «Невидимый фронт», — Сетнер Осипович успел название прочитать. Наверное, что-нибудь про разведчиков или шпионов. Сам он такой литературой не интересуется, вернее сказать, ему и некогда такой литературой интересоваться. Такие книжки печатают Для тех, у кого куча свободного времени, кто и на работе себя не утруждает. Ну пускай себе читают, пускай убивают время. Тем более если время вот такое — ожидание взлета. Что касается Сетнера Осиповича, то из всей литературы он читает только журнал «Сельская новь». Он и сейчас, в аэропорте, купил номер «Сельской нови». И в нем обязательно найдется что-нибудь интересное, новое и полезное, что бы захотелось применить в своем колхозе. Но такая жара, и тут не до чтения.

На лысину соседа села муха. А он, видать, так увлекся чтением, что и не замечает, не слышит мухи. А ведь осенняя муха — злая, кусается. Так и есть — укусила: молодой человек провел рукой по голове, отогнал муху. Та полетала, полетала над головами и села на потолок. Села и сидит себе, даже передними лапками перебирает. Интересно, как же она не падает? Как это она держится на потолке? Или у нее на лапках клей? Или присоски, как у доильных аппаратов? Интересно все-таки устроено!.. Вообще в природе очень много интересного, и если бы было время, то Сетнер Осипович постарался прочитать про все эти интересные вещи, чем читать про шпионов.

Это ведь надо — читает свою книгу, а на все остальное ноль внимания. Глаз не поднимет не только на муху, но даже и соседом не поинтересуется. Бывало, попадался разговорчивый сосед, так за дорогу от его разговоров болела голова. Иной раз и сам — слово за слово — разговоришься со случайным человеком. А тут, видать, не поговоришь. Скорей бы уж взлетал самолет с московского аэродрома, чего же зря моторы гонять, керосин жечь…

Салон полон, все места заняты, а ни одного знакомого лица! Бывало, еще в прошлом году, летишь откуда-нибудь, и всякий раз на рейсе есть два-три знакомых, а то и больше. Но нынче — никого! А все потому, что Чебоксары растут, строится ГЭС и тракторный завод, стройки Всесоюзные ударные, а это значит, что едут сюда люди со всей страны, в основном молодежь и едет, — вот и сейчас весь самолет почти заняла. Интересно, а этот молчаливый сосед-читатель, куда он направляется? Сетнера Осиповича разбирало любопытство, и он не выдержал.

— Жарко, — сказал он, отдуваясь нарочно громко, с выражением страдания. — И чего это нас держат, а?

Сосед-читатель как будто и не слышит.

— И вентиляция не работает, фу! Да что же они делают?

Молодой человек опустил книгу, поднял глаза на Сетнера Осиповича, внимательно поглядел на него, усмехнулся и сказал спокойно:

— Потерпеть надо. — Помолчал и добавил с такой ехидненькой улыбочкой — Переждать.

— Переждать? — спросил Сетнер Осипович. — Чего переждать?

Но молодой человек уже опять погрузился в чтение.

Интересно, отчего это он разговаривает с ним как с малым ребенком, хотя Сетнер Осипович ему в отцы годится? Вот молодежь!.. «Переждать», — повторил Сетнер Осипович. Это слово показалось ему не простое, но с каким-то значением.

Переждать… Как будто и в самом деле успокаивает. Если нельзя ничего сделать, нельзя повлиять на ход событий, то остается одно — переждать. Во всяком случае, когда придешь к такому выводу, то меньше нервничаешь. Да, эта молодежь, видать, умна не по летам. Сетнер Осипович стал листать «Сельскую новь», удивляясь про себя влиянию обыкновенного слова. Вроде и не так жарко стало в самолете…

Вот наконец-то тронулся ихний АН-24!.. Сколько уж налетал Сетнер Осипович, а всякий раз при взлете волновался: было интересно, как это такая громадина отрывается от земли? Особенно же интересно, когда взлетаешь в тумане или же когда самолет сразу же входит в облака, и тогда твои глаза ничего не видят, но только какой-то селезенкой чувствуешь, что самолет лезет вверх. Но сегодня не было ни единого облачка, взлет получился какой-то обыденный, ничего интересного. Наконец-то заработала и вентиляция, дышать стало легче. Что ни говори, а самолет — великое дело. Не успеешь полистать «Сельскую новь», как уже — «наш самолет пошел на снижение, застегните ремни, в Чебоксарах тридцать градусов тепла…»

И прежде не каждая командировка приносила удовлетворение, но Сетнер Осипович не помнит, чтобы из Москвы он возвращался пустой, ни с чем. Чего-нибудь да раздобудет для колхоза или полезные знакомства установит в своем министерстве или там еще где, и вот уже, глядишь, в адрес колхоза прибывает вагон-другой: комбикорма, удобрения, техника… Это большое дело — свой человек в министерстве, в главке, в «Сельхозтехнике», не говоря уже о таких учреждениях, как Госснаб. Но из командировок Сетнер Осипович привозил не только эти знакомства, не менее дорожил он и теми новыми знаниями, которые получал во всяких беседах с умными людьми и специалистами. Это стоит не меньше, чем вагон комбикормов. Посмотришь, как другие живут, как ведут дело, да прикинешь к своему колхозу, к Шигалям, и сразу яснее становится положение, вроде ума в голове прибавится.

Но эта поездка получилась совершенно пустая, никчемная. Ездил-ездил и выездил только то, что давно знал: между двух оглобель двух лошадей не запрягают. Пуговкин, расхваливая подмосковный колхоз, прав оказался в одном: комплекс работал, работал и пневматический навозоразбрызгиватель. Но особого эффекта либо какого-нибудь заметного преимущества перед иным способом в этом разбрызгивателе Сетнер Осипович не заметил. Более того, навозохранилище и здесь было переполнено, навозная жижа даже текла в овраг по склону, так что осталось только поинтересоваться, куда же этот овраг выходит и в какую речку навозная жижа попадает? Оказалось, в Москву-реку, а оттуда — в Волгу. Вообще, весь этот хваленый комплекс напоминал самую ленивую хозяйку: пол кое-как подмела, мусор сгребла куда-нибудь в уголок, а вот вынести — лень. В коровниках было чисто, тут работали те же самые транспортеры, что и в Шигалях, но потом навоз шел в эти самые переполненные навозосборники, а в Шигалях — в тракторные тележки, которые тут же и вывозятся в поле на компостирование. Способ хотя и старый, дедовский, да ничего лучшего пока Сетнер Осипович не видел.