Чтение онлайн

— Воды, ты ее вдоволь каждому дай, но опять же не прохлаждаться у воды, а перегонять ее надо в медовый сок, в чистое виноградное вино, — рассуждал практически настроенный Сапар-ага.

— Мало того, чтобы сок получать или вино, — по-своему судил Сувхан. — Мало того! Вода, она ведь без движения — болото, а за болотом — паршивая земля, мертвый солончак. Живая вода — всегда движется; а как и куда — вот ты что скажи мне! Пусть зря не петляет, бежит и сама видит, куда бежит.

Сторож кивнул и перевел разговор на другое.

— Ты мне, кажется, жевательного табаку с базара обещал привезти. Я за тем и шел сюда. Думаю, пойду спрошу насчет обещанного. Привыкнешь, так без него все не то.

— Привез, да еще какого! — отвечал Сувхан. — Покупаю у одного мужчины, выбираю по вкусу, а сам тебя вспоминаю: эх, дай бог, чтобы Сапару тоже понравился. А дома, заметь, табак я никогда не держу в сухом месте. Вон где держу, там прохладно и сыровато. Погоди-ка!

Сувхан подтянул бязевые штаны и отправился за табаком в кладовую, а внук, глядя на него из комнаты, все повторял про себя: «Пусть бежит и сама видит, куда бежит». Неплохо мыслит старичье.

В Туркмении города видны издалека. Чуть не с полпути в утренней дымке показались чинары, водонапорная башня возле станция, хлопкоочистительный завод: бунты хлопка, накрытые брезентом, длинный забор. Таган был неразговорчив всю дорогу, мысленно готовился к визиту в райком и недоумевал: для чего Чарыяр увязался за ним. Верно, ему тоже звонили.

— Как бы не опоздать. В восемь, сказал Назаров? Нажимай-ка, парень, — торопил Чарыяр шофера, который и без того гнал вовсю.

Случилось хуже, чем ожидал Чарыяр. Вышли из машины, и Таган, взяв под мышку свою нарядную папку, взбежал на крыльцо, а он замешкался. Подтягивал пояс, одергивал гимнастерку, камчу прятал в глубь голенища — и лишь после всех этих приготовлений проследовал к Назарову. Толкнулся в дверь — заперта. Постучал робко, склонил ухо.

— Не стучите, — послышался за спиной голос секретарши, которая вошла в приемную с бумагами и села за машинку. — Никого не велел пускать. Он принял инженера.

— Мы вместе, по одному делу. — заволновался Чарыяр.

— Ждите, позовут.

— А забудут, так мне в приемной и торчать?

— Ладно. Понесу бумаги и доложу. Как у вас с севом?

— Как всегда. — Этого еще не хватало: отчитываться перед райкомовскими девчонками. Чарыяр без приглашения сел на стул.

— Плохо? Вы отстаете? — встревожилась секретарша и даже перестала печатать.

— Кончаем, говорю. Дохнуть некогда, а тут вот сиди жди. Неужто забыли?..

Нет, о нем не забыли. Уже зная о его приезде, Назаров велел запереть дверь.

Для приличия он осведомился о родичах Тагана: все ли у них там в порядке?

— Жалоб, надеюсь, не будет? Как приятно с такими посетителями! Не надо жалоб. Да, да, будь на то моя власть, я все и всякие жалобы под сукно клал бы. Только б требования людей выполнял. — Назаров сел за узенький столик, ближе к инженеру, и они продолжили диалог, начатый на джаре. Теперь Таган уловил в этом седом человеке новую черточку: подкупающе вежливо, незаметно и с дальним заходом умел он наталкивать собеседника на любой важный для него вопрос и терпеливо добиваться исчерпывающего ответа.

Начал Назаров с того, что принялся выпячивать выгоды от Мертвой пади, особливо если бы удалось заполнить ее до вегетационных поливов. Вот основное, все прочие соображения существенны лишь в такой мере, в какой сулят нам хлопок, виноград и продукцию животноводства, подчеркнул он, нарываясь на спор.

Таган отметил про себя слишком уж очевидную старомодную утилитарность мышления и не утерпел — сразу сказал об этом. Доводы же, какими здесь оперируют, содержатся в докладной записке, присланной в Ашхабад. Кстати, неизвестно, кто ее главный вдохновитель, Назаров убежденнее других отстаивал убогую районную фантастику, как выразился Таган. Теперь он глушил уже с полуслова любой довод в поддержку докладной, азартно сокрушал рутинеров и в течение четверти часа успел разозлить секретаря райкома.

Странно получалось. После короткой стычки положение обоих было незавидное. Один окончательно удостоверился в своей неправоте, а другого, за его гневные выпады, впору было выдворить из кабинета. Хорошо еще — без посторонних, с глазу на глаз.

Но тут неожиданно Назаров сделал жест, обезоруживший Тагана. Он вдруг заявил о своем невмешательстве. Готовить чертежи, арыки копать — вовсе не его компетенция. Пусть там пикируются на здоровье, пусть сталкиваются лбами: ему — подведи воду к сроку, и шабаш. И насчет рутинерства — пока не ясно, кто по этой части рекорды бьет, съязвил он, прицеливаясь, как бы дать сдачи. Вероятно, в отместку за избиение, за полное разочарование в «районной фантастике», Назаров начал критиковать гидротехников, выискивать у них слабости.

— Вот ваша практика: лотки, трубки, гибкие шланги. Разве они не из той же, слегка осовремененной, песни: «Малой струей — по глубокой борозде»?

Эта музыка гремела, когда он был комсомольцем. Она выжила, а из последних новинок многое бракуется. На днях один ашхабадский академик доказывал в газете преимущество гончарной трубы перед железобетонным лотком. Как прикажете относиться к подобным открытиям? Гончарная труба, сработанная еще рабами древнего Мерва. Неплохо! И, наконец, тоже буквально на днях, по радио из Москвы передавали о редчайшем новшестве. Найден способ борьбы с потерями воды в канале и засолением почв по его берегам: сажать арбузы, дыни, песчаную акацию. И как только раньше не догадывались.

Крепко сжав губы и дымя сигаретой, Таган слушал, кивал, потом заговорил сам. В лице секретаря райкома он видит единомышленника, сказал он, хотя и не разделяет его чрезмерного скептицизма. Все полезное в хозяйстве, вплоть до упомянутых труб и посадки дынь, может применяться еще сто и триста лет. Но тут же, рядом творятся дела куда более внушительные. Лотки не диковинка, кяризы не самоцель! Важней иное: квалификация наших ученых, темпы нашего гидростроительства, уверенность и, да позволено будет употребить такое слово, отвага специалистов.

— Но к чему, к чему отвага прилагается, хотел бы я знать. И когда увидим результаты? — Не умея сдержаться, Назаров застучал ребром ладони по настольному стеклу. — Я понимаю, — смягчился он, — с таким чувством люди говорят обычно о своем, глубоко личном…

И впрямь, Таган выказал предостаточно чувства. Поддаваясь настроению собеседника, он вскочил со стула, схватил бумагу, какой-то бланк, и принялся вычерчивать профиль оазиса. Искривленное русло речки и канал, пересекший ее дельту. Попутно сыпал цифрами: количество осадков, солнечных дней, годичное испарение влаги на каракумских почвах.