Чтение онлайн

— Ваша диссертация, не так ли? — подогрел опять Назаров.

— Нет, — отвечал инженер. — Диссертация — приятная штука, но дождя не вызовет, родника не откроет, а мы ведь это имеем в виду, верно? Да, на ваш вопрос — в чем для меня лично проблема…

Суть дела для него заключалась в том, чтобы со всей точностью учесть водные богатства района. Дожди, горные стоки, канал, а также подземные линзы и озера. Подобная задача ставится впервые, не только у нас в Туркмении, но и в других районах. Раньше мы полагали, что насквозь видим землю. Оказалось же совсем наоборот: о главных запасах и не подозревали. Хыдыр Ильяс [6] погромыхивал там, наверху, сыпал снежок на ледник Федченко, на хребты Гиндукуша, и, пользуясь стоками гор, Средняя Азия благоденствовала под абрикосовым деревом или подыхала на раскаленном песке, когда не хватало влаги полить то дерево.

Быстро сдернув тесьму со своей папки, Таган вынул два листа и цветную карту собственного изготовления. Показал цифры. Новейшие подсчеты запасов пресных вод в масштабах земли — на одном листе, ка другом — то же самое, только в малом секторе, непосредственно их интересовавшем.

Вот вам ледовая шапка Антарктики, вот — озера, вот картина подземных вод на глубине всего 60–80 метров. Карта содержала и многое уже разведанное по Мургабской долине. Оставались белыми пятнами глубинные запасы и не вполне учтенные расходы и потери.

Мучают нас сегодня не столько подсчеты и поиски исходных данных, сколько инерция мышления, привычки. Привыкли рыть ямы, хаузы семейного назначения, с соседями драться из-за арыков, а дождями управлять, менять климат по своему усмотрению не смеем, робость мешает, сетовал Таган. Тысячи лет обходились кяризами. Наконец, получаем возможность смело объявить, как, какими средствами избавиться от водяного голода. В международном плане сейчас идет гидрогеологическое десятилетие, о чем Назарову, разумеется, известно. Каждый призван внести посильный вклад в борьбу с водяным голодом, и каждый заинтересован в удовлетворении нужд своего района. Рассоление каспийских вод уже на очереди, и добыча подземных запасов, и «приглашение дождей». Сам Мурадов в Ашхабаде связан с группой сотрудников института водных проблем, уже три года одержим этим, но вот практика, служебные нагрузки все осложняют.

— И помогают, — серьезно вставил Назаров.

— Безусловно. И, пожалуйста, не истолкуйте превратно мои слова. Я мог бы сидеть в той же академии, перемножать там цифры… О, я отвлекся и отнял у вас время, — спохватился вдруг Таган. Но Назаров, обойдя стол, приблизился к инженеру, положил руку на его плечо.

— Душу вы мне разбередили, «рутинеру, ямокопателю» или как там еще… И, признаться, у меня даже ревность к вам появилась. Не к идеям, не к юношескому запалу, поймите и вы меня правильно. Мы тоже горели не хуже нынешней молодежи, да и ныне кое в чем не уступим ей. Другое вызывает ревность, именно ревность! — настаивал на слове Назаров. — Мы тогда, пытаясь отвоевать лучшее, учились у прадедов, у образцовых садоводов, образцовых мирабов. А вам не из прошлого, а из будущего дано черпать. Из будущего! Подумать только: подземные реки, рассоление морей! Это уже если не завоевание, то — рывок вашего поколения. Все ускоряется, и невольно думаешь, как бы не проворонить чего в воспитании молодых людей, ребятишек своих…

Он оборвал тираду так же круто, как начал. Бросив взгляд на часы, поморщился, торопливо спрятал их под рукав и неожиданно перешел к самой обыденной прозе, попросил Тагана об одном одолжении. Назарова интересовали способы использования полиэтиленовой пленки на строительстве гидроузлов. Он знает, полимерная пленка — штука весьма ценная, скажем — для прокладки между слоями земли: исключается фильтрация, предохраняется от износа мост. Но укладывать пленку не научились.

Бережно сгибая листы, Таган прятал их в папку, перевязывал папку тесьмой, а Назаров тем временем открыл сейф и достал оттуда моток пленки. Должно быть, заранее запасся, к сегодняшнему. Ловко развернул на полу эластичное прозрачно-матовое полотно, и оба склонились над ним, застыли на мгновение, точно молящиеся магометане.

Таган, присев на корточки, стал показывать, как стелют пленку, чтобы добиться большей эффективности, а Назаров ползал возле него на коленях, задавал вопросы. В таком положении и застала их секретарша, принесшая бумаги.

Еще некоторое время продолжались вопросы, затем Назаров отмыл руки от пыли и взял документы на подпись. Секретарша между тем доложила: в приемной ждет Чарыяр Баллыев.

— Просите Баллыева.

Получив разрешение, председатель колхоза вошел, поздоровался и сел в кресло.

— Ну, с чем пожаловал? — холодно поинтересовался Назаров, когда просмотрел бумаги и отдал их.

— А вот — с ним… — Чарыяр заерзал в кресле, сообразив, что у него в райкоме и дела-то, собственно, не было.

— Видите! Сев не кончен, земля пересыхает — и все равно «за компанию» катим в город. Самое время! — Назаров с укоризной посмотрел на Чарыяра, а тот щипал себе ус, не зная, куда деваться. — Показываем пример трудовой дисциплины, о которой сами распинаемся на собраниях. Сердишься? Я говорю прямо. Есть у тебя еще дело в городе?

— Есть, — глухо пробормотал Чарыяр. — Заявку на пастбище снести в райисполком.

— Шофер мог бы «снести». Телефон в исправности: поднял трубку… Зачем попусту утруждать себя? Ладно, поезжай и возвращайся скорее — в колхоз.

— А за тобой?.. — заикнулся было Чарыяр, глядя на инженера и поспешно вставая.

— Не беспокойся, доставим инженера куда ему надо. — Чарыяра просто-напросто выставляли из кабинета. — Да, а как у вас, простите, со статьей? — после ухода Баллыева, словно бы между прочим, вспомнил секретарь.

— Статья написана, — почему-то неуверенно ответил Таган. — Хочу просить вашу секретаршу, Гульнар, перепечатать; только вот…

— Критика? Боитесь показать начальству? — Назаров захохотал, а инженер вскочил, решительно тряхнул чубом.

— Нет. Я и не думал ничего скрывать. Капля критики есть, конечно, в адрес районных работников. Есть!

Он ударил себя по карману, где лежала статья, и затем пояснил, уже вполне овладев собою. Его смущало то, что Гульнар, верно, занята, да и разрешено ли ей печатать постороннее? А у него в городе нет знакомых машинисток. Назаров отмахнулся от пустячных разговоров — и принялся бранить водхоз.

Выходило, будто его ничто в эти дни так не занимает, как каратаевская контора. Ему понадобилось для чего-то напомнить о совместном их с Каратаевым учении в Ашхабаде, когда жили они в одной комнате, делили сухую лепешку пополам. Он знал Каратаева насквозь, и теперь странным образом подстрекал инженера «нещадно бить, пороть каратаевых, выбирать них сонную одурь». Воевать с ними следует, разумеется, без насмешек, но и без грошовой дипломатии, бросая им в лицо всю правду. Иначе почувствуют себя непогрешимыми и будут «служить, только служить». Таган хотел вставить слово о необходимости щадить авторитет, самолюбие, возраст — ему не дали и рта раскрыть. В том-то и дело, продолжал Назаров, что водхозовцы сами давно подрывают свой авторитет.

Короче, обязанность друзей — нанести удар Каратаеву именно сейчас. Инженер, невольно подчинившись, кивнул, а поскольку разговор начался, собственно, с его статьи, содержание которой известно лишь ему самому, попросил более об этом не распространяться.

— Превосходно! Только не тешьте себя надеждой, что я прощу вам… потерю водохранилища. И то, что в дураках меня оставили, — быстро переменил тему Назаров. — Я — злопамятен! — прибавил он смеясь. — Но, ради бога, больше ни слова. Притом мне буквально через две минуты уже ехать. Н-да… — никак не мог он успокоиться. — Акмурад — за, вы — против. Толковали мы с вами в тот раз о нейтральном судействе, о Скобелеве. Вы — согласились. Так вот, уговор: не откладывайте, Каратаева пошлем к Скобелеву, пусть сам зовет его, а заодно поглядит, как живут люди в песках. Может, это наведет его на размышления, и потухший вулкан опять начнет действовать. А теперь, если надо секретничать с Гульнар, полнейшая вам свобода. Садитесь и диктуйте. Мне пора, пора. Спасибо, что заехали. Назаров хлопнул по руке Тагана, взял портфель и вышел.