Чтение онлайн

— Будь что будет! — вслух решил Таган, встал и пошел к дому. Джемал-эдже у веранды скликала кур и сыпала зерно. Посреди двора на веревке висел шелковый халат, тот самый, «Ольгин». Таган глянул на халат, и что-то сжало горло. Как в отрочестве, когда сообщили о смерти отца и он, Таган увидел отцовы чарыки [8] и старую шапку. Ничто не потрясает так, как простые вещи, ставшие ненужными, бессмысленными, когда уходит самое главное.

— Где дедушка? — спросил он, и мать сразу уловила в его голосе дрожь, пытливо взглянула в лицо.

— Дед на конюшне. Не случилось ли чего?

— Все хорошо, мама. Я хочу съездить… по делам, — грустно сказал Таган и поспешил к деду.

И вот он уже бежал длинной полутемной конюшней, с запахом навоза и конского пота. Недалеко от входа, у стены, где висела сбруя, восседал на обрубке дерева Сувхан и чинил хомут, зажав его между коленями. Дальше трое подростков вместе с конюхом чистили стойла.

— Ай мой хан! — забасил дед, увидев внука. — Видишь, как получается. Вчера башлык мне так и этак намекает — коней, дескать, зря забываем. Надо проверить хомуты, седла, уздечки. «Назначаю тебя ревизором!» Ну ладно, говорю, а сам думаю: там, должно быть, чинить все надо, ведь «осла в гости зовут, когда дрова кончаются». И правда, сплошная рвань: с утра сижу, тычу шилом, поплевываю на дратву, тяну за оба конца — вот тебе и ревизор. А ты чего?

— Мне бы коня… получше, в город съездить.

— В город? Не на машине? Хотя верно, Чарыяр ее угнал. Да на коне и надежней. Разве может машина сравниться с добрым ахалтекинцем? В коне-то душа, жизнь, кровь играет, а в машине что? Гарь одна. Эй, Дурды! — вскинув голову, грозно крикнул Сувхан старику конюху. — Давай сюда Ласточку.

— А башлык не заругает? — Дурды нерешительно топтался возле Тагана и еле слышно еще бормотал какие-то слова.

— Пусть ругает. Найдем ответ! — заявил Сувхан, и, столкнув с колен хомут, стал выбирать для внука седло.

Конюх вывел гнедую кобылу, настороженно прядавшую ушами и нервно перебиравшую ногами. Сувхан вскинул ей на спину седло и, затягивая подпругу, восторженно басил:

— Ну гляди! Ну какая тут, к черту, машина сравнится с ней? Каждой жилкой дрожит! В глазах и ум и огонь. Ты только загадал, а она уже все поняла.

— Не запалите ее, — кашлянув, на всякий случай предупредил Дурды.

— Кого учишь? Люди глупее тебя! — рассердился Сувхан. — Он такой же джигит, вырос на коне. Езжай с богом, Таган-джан, и ни о чем плохом не думай.

Застоявшаяся лошадь рванула вперед и плавно понесла всадника. Он наслаждался скачкой среди полей, на которых еще кое-где работали. А потом доброе напутствие деда и беспечное настроение отступили далеко-далеко, опять нахлынули тяжелые думы и такое нетерпение, что и лёт Ласточки казался недостаточно стремительным.

Солнце село, когда Таган въезжал в город. По улицам шли люди: в магазины, в кино или в сад, откуда доносились меланхолические звуки духового оркестра. С завистью Таган смотрел на парней и девушек в толкотне тротуаров. Ему бы тоже сейчас поставить лошадь на отдых и пойти с Ольгой в городской сад, сесть в тихой аллее и высказать все. Да, так и надо сделать.

Каракумскую окутывал окраинный сумрак; а вот и дом с освещенными окнами за глинобитным забором. Таган привязал Ласточку у калитки, ступил во двор и сразу погрузился в прохладу. Где-то журчала вода; из открытой двери падала прямоугольная полоса света. Услышав стук калитки, вышла старуха с кастрюлей и тряпкой в руках и, вытянув шею, стала всматриваться — кто там. Таган спросил об Ольге.

— Да нет, батюшка, нет ее, — ответила старуха. — Оленька приехала и с час уж как умчалась.

— Не на почту?

— А вот, голубчик, к не знаю. Я любопытствовала: куда, мол, нарядилась, в сад, поди, гулять? А она — смеется: к жениху, слышь, на свиданье. В гостиницу, я так поняла. То ли шутка, то ли правда. Да и чего ей докладывать мне? Я не мать ей, а всего-навсего сторожиха.

Слово «жених» ошеломило Тагана. Кровь бросилась в голову, зазвенело в ушах, и вдруг дикая ярость перехватила дыхание. «Жених. Завьялов — жених! Так чего она молчала? Играла со мной, как с котенком».

— А вы кто будете? По службе или так, по знакомству? — принялась допрашивать его старуха.

— Не все ли равно. Я… никто! Пожалуйста, не говорите обо мне, — запинаясь, со странной настойчивостью попросил Таган, повернулся и быстро зашагал к воротам.

В домах светились огни. Небо было усеяно звездами, из сада слышался вальс, но все казалось ненужным. Ласточка зашевелила ушами, потянулась к Тагану мордой, раздувая ноздри. И в этом движении лошади почудилось что-то участливое, дружеское. «Ты только загадал, а она поняла», — вспомнил Таган слова дедушки, потрепал лошадь по гладкой шее и прошептал; «Э, глупые мы, Ласточка… зря спешили! Теперь нам уж и торопиться некуда».

Но нахлынувшую было грусть сразу пересилила обида. Он отвязал лошадь, сел к поехал. В нем кипело самое недоброе чувство к Ольге и к ненавистному Завьялову. С Завьяловым он должен был завтра толковать о пропавшем грузе. «Не пойду, к черту его! Не хочу его помощи. Выяснять что-то там о пропаже, когда все в жизни пропало.

И разве не унизительно ждать помощи от человека, который одержал победу над тобой, отнял у тебя самое заветное?. Нет, обойдемся без Завьяловых!»

За чертой города он отпустил поводья, дал полную волю лошади и погрузился в задумчивость. Опять ворошил в памяти встречи, разговоры с Ольгой и уже находил подтверждение тому, что она, хотя и играла с ним «как с котенком», но душой всегда тянулась к «другу детства». С Завьяловым связана лучшая полоса ее жизни. Зародившись в самую нежную пору, отношения их крепли год от года, А Таган случайный человек, на него Ольга и внимание-то обратила лишь дважды — в том почти сказочном снежном царстве под Москвой да здесь, на Серебряном холме. И многозначительная недосказанность сокровенных мыслей, вся эта полная счастливых надежд таинственность отношений, которая будоражила Тагана, — пустое самообольщение.

Впереди в сумрачной степи вспыхнули фары машины. Когда он поравнялся с ней, машина остановилась. Щелкнула дверца, и послышался веселый голос Назарова:

— Кто при звездах и при луне так поздно скачет на коне? Ого, я угадал — Таган Мурадович. Откуда? А я думал, вы все еще у Мергенова. Ну как там? — Назаров вынул из кармана портсигар, открыл и протянул Тагану. — Вы ведь курите, кажется?

Таган вяло принялся что-то рассказывать о колхозе, о Мергенове, и Назаров тотчас понял неуместность делового разговора.

— Да погодите, в самом деле, погодите-ка! — затрубил он, перебивая. — А ночь-то, звезды, торжественность! И настраивает на великое, чистое… — Он запнулся, не зная, что еще добавить, и неожиданно стал прощаться. — Ну, желаю успеха. Заезжайте. Иногда, знаете, в дом ко мне бы вам забежать, помечтали бы за стаканом вина…

Непредвиденная встреча на дороге встряхнула Тагана. Словно хмель с него слетел, и он уже трезво размышлял о своей неудаче. Сама неудача больше не заслоняла всего мира. «Завтра все-таки съезжу к Завьялову, — сумел переломить себя Таган. — Пусть они там жених и невеста, какое мне дело! Посмотрим на этого нера [9] : правда ли, что любой груз ему нипочем?»