Чтение онлайн

И тут Клава не выдержала. Обвив шею отца руками, уткнув лицо .в его старенький пиджак, она зарыдала, отчаянно шепча:

— Ничего я не знаю, папа!

Когда Царикова появилась в комнате Шатрова, у него от изумления широко раскрылись глаза. Возможно ли? Ирина Леонтьевна... Алексею всегда казалось, что лучшая подруга Зои должна неприязненно относиться к нему.

Как видно, Алексей ошибся. Ирина Леонтьевна приветливо поздоровалась с ним и сейчас же принялась наводить порядок. Не довольствуясь уборкой, она заново расставила мебель, повесила на окнах чистые шторы, сменила перегоревший предохранитель у радиоприемника, и тот ожил. Давно не слышанная нежная спокойная мелодия зазвучала в комнате. Сразу стало уютнее.

Шатров следил за нежданной гостьей со смешанным чувством удовольствия и досады. Приятно было участие еще одного человека, умелая женская забота о нем, так нуждавшемся в самых простых проявлениях человеческой ласки и внимания. А вместе с тем раздражал один вид человека, который, может быть, склонял Зою к разрыву с мужем, к измене ему. Правда, Ирина Леонтьевна оставила самое лучшее впечатление после своего первого визита, в день именин Зои. Ничто не подтверждало слов Тамары о дурном влиянии Цариковой на Зою. И все же Алексей не мог отделаться от чувства некоторой неприязни к Ирине Леонтьевне.

А она между тем уже покончила с хозяйственными хлопотами, вытащила из-под подушки Шекспира, раскрыла книгу на странице, заложенной ленточкой, и выразила желание почитать вслух, чтобы больной не утомлялся и вместе с тем не скучал.

Клава вошла в ту минуту, когда Царикова с пафосом читала слова Отелло, обращенные к Дездемоне:

Молись скорее. Я не помешаю.

Я рядом подожду. Изба ви бог

Убить тебя, души не подготовив.

При виде девушки, остановившейся в дверях, Царикова вскочила, проворно выхватила судки из ее рук и во мгновение ока накрыла на стол.

— Все, Клава. Можешь идти. Большое спасибо. Алексей Степаныч, садитесь обедать.

Клава, оторопев, продолжала стоять в дверях. Шатров смущенно крякнул.

Обед прошел почти в полном молчании. Алексей чувствовал себя неловко. Ирина Леонтьевна тоже была немногословна, но совсем по другой причине. Все ее внимание поглощала забота о подопечном. Не успевал Алексей съесть кусок хлеба, как Ирина Леонтьевна подкладывала ему второй; только протягивал руку за солонкой, как она предупредительно придвигала ее к самой тарелке. Пообедать вместе Царикова отказалась: «Благодарю, Алексей Степаныч, сыта».

«Еще не хватало, чтоб она о Зое заговорила,— почти со страхом подумал Алексей.— Неужели окажется такой бестактной?»

Но опасения Шатрова не подтвердились. Ирина Леонтьевна ни словом не обмолвилась о Зое.

На следующий день Ирина Леонтьевна явилась в то же время, едва закончив дежурство на радиостанции.

— Я думаю, вам приятно будет услышать новость,— еще в дверях сообщила она,—ничего не слыхали? Так вот, только что передавали по радио: Ажаеву за роман «Далеко от Москвы» присуждена первая Сталинская премия — сто тысяч рублей. Симонову — тоже, за сборник стихотворений «Друзья и враги». Здорово?

Ирина Леонтьевна высыпала целый ворох новостей, выловленных ею в эфире, снова навела чистоту в комнате, сама сходила за обедом в столовую, накормила Алексея, несмотря на его протесты, и ушла лишь под вечер.

С того дня, как Царикова сама начала забирать обеды в столовой для Шатрова, Клава перестала приходить к нему. Реже, чем в первое время, навещали его и друзья. От чтения разболелась голова. Ходить по комнате надоело. В зеркале каждый раз назойливо мелькала фигура худого человека в полосатой спальной пижаме. День тянулся томительно долго. Хотелось на воздух, к людям. И, увидев в окне Царикову, которая шла по тропинке в абрикосовом жакете, бойко размахивая руками, Алексей, неожиданно для себя, почти обрадовался. Все-таки конец дня будет заполнен, не придется скучать в одиночестве.

— А вот и я!

В прямоугольнике открытой двери Ирина Леонтьевна казалась яркой пестрой картиной, вставленной в строгую раму. Абрикосовый берет, под цвет жакету, очень идущий к черным блестящим волосам женщины, молодил ее. Смуглые щеки от быстрой ходьбы окрасились румянцем. Ярко-красный рот слегка приоткрылся, обнажая в улыбке беличьи зубы.

Остаток дня пролетел незаметно. Царикова болтала о разных пустяках, но с такой милой непосредственностью, что Шатров невольно улыбался; читала вслух, приготовила ужин. Кончилось тем, что, взглянув в окно, Ирина Леонтьевна ахнула. На дворе стояла темная безлунная ночь.

— Боже мой! Как же я доберусь домой? Ни зги не видно.

— Я бы проводил вас, Ирина Леонтьевна,— в смятении сказал Шатров,— но еще не надеюсь на свои силы.

— Нет, нет, что вы, Алексей Степаныч,— запротестовала Царикова,— ни в коем случае! Это совершенно исключено. Еще не хватало, чтобы вы из-за меня простудились да опять слегли. Мне ваше здоровье...— Женщина оборвала себя и осмотрелась вокруг.— Вот разве... Неудобно... А впрочем, что тут такого... Разве на этом диване прикорнуть, а чуть свет — на рацию? Не стесню я вас?

Шатров вконец смутился. Он никак не ожидал такого смелого предложения. Остаться ночью наедине с молодой женщиной... Утром могут увидеть Царикову выходящей из его квартиры. По прииску поползет сплетня. Ирина Леонтьевна будет скомпрометирована...

— Стеснить вы меня, конечно, не стесните, но... Лучше я все же провожу вас,— заторопился Шатров, пряча глаза.—Диван очень жесткий, там пружина лопнула, вы не отдохнете как следует... А я... я сегодня уже прилично себя чувствую.

Царикова не отвечала, и Шатров поднял на нее глаза. На щеках женщины пылали два красных кружка, ноздри раздулись, тонкие губы скривились.

— Не утруждайте себя, товарищ Шатров. Как-нибудь доберусь и сама,— дрожащим от скрытой ярости голосом сказала Царикова.— Вам надо беречь свое здоровье. Прощайте!

Прежде чем Шатров успел остановить женщину, она выскочила за дверь. Алексей остался посреди комнаты, вконец сконфуженный.

А Царикова в это время бежала по тропинке, спотыкаясь, заливаясь горючими слезами. Как все тонко было задумано, как она надеялась на успех, на то, что Шатров будет принадлежать ей! И вот все рухнуло в одну минуту! Словно озаренное молнией, перед женщиной пронеслось видение: тесная комнатка на радиостанции, одинокая постылая жизнь... Царикова застонала. Боже мой, когда же этому будет конец? Неужели она навсегда обречена на одиночество?

7

Марфа Никаноровна и Тамара стояли на высоком отвале. Холодный ветер трепал платья, взвихривая пыль. Неподалеку трубно пыхтел экскаватор. Там и сям на высоких голенастых ногах вставали новые, только что построенные промывочные приборы.

Близился промывочный сезон, и между Тамарой и председателем женсовета прииска шел самый насущный разговор: многие женщины рвутся на производство, рабочие руки до зарезу нужны прииску, но матерям некуда девать детей. Не обойтись без детских яслей. А Игнат Петрович только отшучивается.