Чтение онлайн

– Как ни смотри, а они бьют по тебе.

– Товарищ полковник, вы же знаете, что закалка принесла пользу полку. За два месяца в зимнем лагере не было ни одного случая обмораживания. В смерти бойца виноваты врачи. Они не знали, что у него тяжелый порок сердца. Нарком требует от нас готовить бойцов к действиям в любых, самых суровых условиях… Я так его понимаю.

– Но он не требует, чтобы разные там Канашовы, занимаясь какими-то выдумками, губили и теряли понапрасну бойцов в условиях мирной армейской учебы.

– Бойца надо готовить к преодолению всех трудностей походно-боевой жизни… А эти трудности будут иными, чем были в Гражданскую войну или в боях у реки Халхин-Гол и даже в сражениях в Финляндии. Современная война не только война моторов и техники, но и война мускулов и нервов.

Русачева больно задело упоминание Канашова о Гражданской войне, к боевому опыту которой командир полка, по его мнению, относился пренебрежительно.

– Знаю, знаю… На своего конька сел. Начитался всяких иностранных журнальчиков. «Современная война…» Привыкли щеголять красивыми фразами. Гражданская война тоже немалой крови нам стоила, но, прямо скажу тебе, терял я в атаке меньше людей, чем ты со своими дурацкими выдумками за один год учебы потерял.

Раздался звонок. Русачев взял трубку. Начальник штаба сообщил: Канашова срочно вызывают в штаб округа.

– Давай быстрей, – приказал комдив.

«Что бы это значило? Зачем вызывают?» – забеспокоился Русачев.

Зарницкий вошел мелкими, бесшумными шагами, будто был не в сапогах, а в войлочных домашних тапочках, и молча положил приказ округа.

– Можешь идти, – разрешил комдив.

Русачев сел за письменный стол и, словно не обращая никакого внимания на Канашова, стал читать.

Канашов удивленно глядел на Русачева и думал:

«Никак не пойму его! Боевой командир, любит армию. И вместе с тем все ставит под сомнение, противится всему новому. Неужели он не понимает, что эти новшества вводят не Канашовы или Ивановы, а сама жизнь. Конечно, эти новшества – хлопотное дело».

Русачев оторвался от бумаги, рассерженно глядя на спокойное, сосредоточенное лицо Канашова.

– И последний случай, товарищ подполковник, на тактических учениях… Опять кровь в мирное время… – Комдив вертел в руках листки бумаги… – Зарницкий доложил мне результаты расследования. А в этом безобразном самочинном захвате квартир тоже ваш полк отличился. Снова чрезвычайное происшествие. Меня интересует: знаете ли вы, наконец, к чему это приведет?..

– Пусть лучше в мирное время учатся с малой кровью, чем платятся большой кровью на войне. Прошлый год, когда в первый раз обучали пехоту идти за огневым валом, вы же помните, как они робко шли. А теперь вы сами видели, они уже уверенно атаковали, прижимаясь к огневому валу. – Канашов прервал речь. Глаза его горели, будто он атаковал сейчас сам.

– Ну а Зарницкий большой мастер составлять бумаги. Это я знаю.

– Как это составлять? Вы что, не верите?..

Русачев поднял трубку:

– Зарницкий, зайди-ка ко мне.

Вскоре в кабинет вошел Зарницкий.

– Вот тут Канашов берет под сомнение твое расследование… Изложи факты, пусть убедится.

– Товарищ полковник, да тут и без всяких докладов ясно. Минометный расчет не был подготовлен для такого ответственного занятия. Кроме того, в действиях отдельных командиров проявилась анархия. Шаронов рассказал мне, что лейтенанту Миронову стихийно пришла в голову мысль испробовать новый, ускоренный способ подготовки данных для стрельбы. Этот способ не проверялся никем. Надеюсь, и сам Канашов не будет отрицать этого…

– Разрешите доложить! – нетерпеливо перебил Канашов.

– Подождите, товарищ подполковник. Вам ясно, что изложил здесь начальник штаба?

– Ясно, товарищ полковник, но непонятно…

– Что же?

– Какой же он начальник штаба?

– Что? Молчать! Я запрещаю вам обсуждать действия Зарницкого. Вы забываетесь, подполковник. Кто из нас здесь старший? Пока что я командую дивизией…

– Чернильная душа вы, Зарницкий, а не начальник штаба!.. За весь год ни разу не были в полку… И о боевой подготовке частей судите только по бумагам да телефонным звонкам.

– Молчать! Прекратите немедленно…

Покрасневший, взбешенный Русачев выскочил из-за стола и почти вплотную подошел к Канашову. Зарницкий, до этого насмешливо улыбавшийся, испуганно взглянул на комдива.

Но лицо Канашова было спокойным. Он только расправил широкие плечи и подался вперед всем своим крепко сбитым туловищем.

Русачев резко отступил назад, губы его подрагивали.

– Вы, подполковник, не дорожите честью полка, которым вам доверили командовать, вы не выполняете мои приказы, вы оскорбляете моего начальника штаба… Я объявляю вам о неполном служебном соответствии. И буду ходатайствовать перед наркомом обороны об отстранении вас от занимаемой должности. Да и с семейными вашими делами надо разобраться как следует. Не к лицу так вести себя коммунисту в быту… Идите… Вы свободны.

После прошедшего вчера партийного бюро полка Шаронов ходил весь день подавленный и расстроенный. «Везешь на себе, как вол, всю партийную работу, и тебя же ругают. И Канашов еще напирает…»

Несколько раз он намеревался зайти к командиру полка для разговора и каждый раз отговаривал себя. Но затем подавил чувство обиды и зашел.

– Здравствуй, Михаил Алексеевич. Хочу с тобой посоветоваться…

– Присаживайся, – сказал ему Канашов.

– Вот вчера на бюро ты упрекал меня – Чепрака копирую, единоличник в партийной работе…

– Конечно, единоличник.

– А на кого, разреши спросить тебя, мне сейчас в бюро нашем опираться? Парторг без году неделя как прибыл, большинство членов бюро в командировках, на заданиях и учениях… Один я как перст.

– Помнишь, на отчетно-выборном собрании за что коммунисты критиковали прежнего парторга?

– Собрание без критики – что борщ без соли, – усмехнулся замполит. – Мало указать, что плохо, а вот как сделать, чтобы хорошо было…

– Вот тебе соль: больше людям доверять надо, не нарушать принципа коллективности в работе бюро. А ты единоначальствовать в партийных делах начал. Сейчас для тебя главное – надо Ларионову помочь быстрее в дела наши полковые вникнуть.

– Да это-то так… Но и Ларионов какой-то, я тебе скажу, странный… Журналист… Вот его и тянет на острую тему. Ему бы с партийным хозяйством начать знакомиться, а он в дело с Мироновым встрял. Весь день потерял в батальоне, когда и без него разобрались. Чудак. Думает, все так просто… Поехал, поговорил и сразу скоропалительный вывод: Аржанцева обвинил, как коммуниста, ротную комсомольскую организацию тоже и Миронова заодно. А сегодня на практические занятия собрался к Горобцу. Пришлось подсказать, чтобы занялся своими партийными делами.