Чтение онлайн

Революция сразу все изменила. Якова-старшего на сходе в Громухе выбрали председателем комбеда. Люди говорили: «Он знает, почем фунт лиха, на подкуп не пойдет».

В 1918 году его немцы пытали, чтобы выдал большевиков. Всего изувечили, но ничего не добились.

А второй брат, Иван, геройски сражался на гражданской войне и погиб на фронте.

В колхоз мы, Вергуны, пошли первыми. Помню, приехал я домой с базара, а жена Параша говорит, что уже записалась в артель. Ее тогда членом правления избрали. Бригадиром полеводческой бригады работала.

Дочь Якова-младшего, коммунистку Любовь Авдиенко, и сына Якова-старшего, Василия Вергуна, хорошо знают в Ровном и не раз избирали в местный Совет, в члены пленума райкома.

Любовь Яковлевна.

— Часто спрашивают, кто твои родители. Отвечаю: крестьяне из дедов-прадедов. Но есть и другие родители — партия, Советская власть, Ленин. Они меня воспитали. Мне, как и всем Вергунам, светофор в жизнь открыл колхоз — послал учиться, дал образование. Много лет работаю в больнице лаборанткой и скажу вам как медицинский работник: отец и другие старые люди вспоминают, что деда Ефима тяжкая болезнь молодым свела в могилу. Мог ли дед подумать, что в нашем Ровном будет своя больница и еще другие учреждения здравоохранения. А ровенская медицина сегодня — это почти сто врачей, лаборантов, сестер, санитарок.

Приведу еще один пример. Я встречала у Ленина выписки, ссылки на книги врачей Тезякова и Кудрявцева, трудившихся в бывшей Херсонской губернии. Земские врачи писали о том, какая большая, просто невероятная смертность детей в наших местах. Ни в Ровном, ни у соседей — близких и дальних — мы уже давно не знаем детской смертности.

Василий Яковлевич.

— Люба — из младших внуков деда Ефима Вергуна. А мне седьмой десяток. Сам дед Ефим и все горести его безземельной, безлошадной жизни крепко врезались мне в память. И я с детства батрачил у кулаков и не один год. А настоящая моя жизнь выросла из колхозного корня. Был ездовым, учетчиком, бригадиром, заведующим фермой.

В тридцатые годы — инструктор райкома комсомола, потом на партийной работе. Июнь 1941 года застал меня инструктором сельского райкома партии.

Всю войну был на фронте. Командовал взводом, потом ротой. Не раз ранен и не раз награжден. Прошел от нашего Ровного до самого Берлина. Два моих родных брата, Иван и Афанасий, погибли в боях. А я вернулся в родное село и стал восстанавливать хозяйство. Десять лет колхозники избирали меня председателем артели, четыре года был председателем сельского Совета.

Теперь на седьмом десятке грустновато, что дорога уже почти пройдена. Но думаешь: был смысл в твоей жизни, в твоей борьбе. Кто же, как не Ленин, наполнил мою жизнь смыслом?

Скромнейший Василий Яковлевич Вергун, с которым мы недавно снова встретились, говорил нам:

— Что обо мне напишешь? Самая обыкновенная биография.

Такие же примерно слова повелось услышать от Павла Антоновича Назаренко. Мы приехали в Елизаветградку, где не раз бывал Постников, а экономист Гомилевский провел когда-то обследование жизни деда и отца Назаренко.

Биография Василия Вергуна из Ровного и Павла Назаренко из Елизаветградки в самом деле оказались схожими. Размышляя об этом, понимаешь, что это перекликаются типичные судьбы двух рядовых строителей нового мира.

Но прежде чем повести речь о Павле Антоновиче Назаренко, которому выпало родиться в октябре 1917 года, несколько слов о его отце и деде.

Анализируя хозяйство, жизнь, судьбы таких бедняков и середняков, как Петро Назаренко, Ленин твердо рассчитывал на их участие в социалистической революции.

И радостно узнать из документов, услыхать от старожилов, как крепко воевали за Советскую власть Назаренки.

…Когда буденновская конница, которая двигалась со станции Знаменка, должна была проехать через Елизаветградку, сельское кулачье попыталось загородить въезд в село. Под вечер кулаки свезли сотни борон и уложили их на дороге вверх зубьями.

Замысел врагов не удался. Назаренки собрали нескольких бедняков, и они к полуночи оттащили бороны на обочину. Красная конница вошла в село, не понеся урона.

Так в революцию действовали отец и дед Павла Назаренко.

Завоеванное в Великом Октябре Павлу довелось защищать в Отечественную войну.

Павел рано осиротел и образование получил благодаря помощи колхоза. В 1938 году ушел в армию. Служил на погранзаставе. Летом 1941 года собирался домой. Но в 4 часа утра 22 июня 1941 года красноармеец Назаренко стал воином переднего края. С того дня все время был в боях — под Таллином и на острове Гогланд, под Кронштадтом. Всю ленинградскую блокаду командовал пулеметным отделением. Под Ленинградом сержант Назаренко получил тяжелое ранение, и уже не первое. Однако после госпиталя вернулся в строй защитников города.

Случилось так, что на соседнем участке Ленинградского фронта воевал еще один потомок Петра Назаренко — его правнук Иван Сидоренко. При штурме вражеских укреплений офицер Иван Сидоренко проявил большую отвагу, но был сильно ранен. Врачи много лет боролись за его жизнь и вырвали из рук смерти.

Боевые побратимы встретились в родной Елизаветградке уже после войны.

Сержант, командир пулеметного отделения Павел Назаренко стал сельским партийным работником, инструктором райкома. Не раз ездил учиться на курсы и снова возвращался к своим деревенским делам.

Инвалид Отечественной войны офицер Иван Сидоренко — на пенсии и живет в Елизаветградке.

Здесь есть еще один внук деда Петра — Иван Назаренко. Это один из самых старых в районе трактористов, который за четверть века обработал десятки тысяч гектаров колхозной земли.

Как-то районные бухгалтеры, прочитав в газете заметку о летчиках, налетавших по миллиону километров, интереса ради подсчитали, и вышло: их старейший тракторист Иван Емельянович Назаренко изъездил тракторами столько, что это составило бы окружность земного шара.

Но Назаренко говорит:

— Нам, механизаторам, надо больше считать пуды и тонны, чем гектары и километры.

Этот человек влюблен в колхозную технику, изменившую весь облик села. Возраст уже дает о себе знать. Но без техники, без машин и механизмов, как говорит сам Назаренко, ему жить невозможно. «…И вот копаюсь мотористом на колхозной мельнице, — пишет мне в письме Иван Емельянович и заявляет: — Не хочу сдаваться. Летом работал на уборочном комбайне, а также на силосном. По-стариковски… Но норму перевыполнял…» Читаешь и думаешь: внуки Петра Назаренко, Ефима Вергуна… Вы же и есть те новые люди, о которых мечтал Ильич.