Чтение онлайн

Поводы для столкновений между канцлером и императором не замедлили представиться. Вступая на престол, Вильгельм был полон самых широких планов. Ему казалось, что рост и могущество быстро развивающейся империи требуют от него самой кипучей деятельности, и он готовился к мерам самого широкого характера. На первых порах его увлекающейся натурой всецело овладела мысль о необходимости начать эру социального законодательства. Эта мысль была, в сущности, лишь дальнейшим развитием его патриархального мировоззрения: если император — отец своих подданных, то он должен одинаково заботиться об интересах всех сословий и защищать слабых от притеснений сильных. Ему казалось, что именно на этом пути легче всего нанести удар социал-демократической партии, ибо, думал он, рабочие скорее пойдут за своим императором, ставшим на путь социальных реформ, чем за социал-демократическими вождями. Скоро представился и случай, давший императору возможность выразить его социально-политическое настроение на деле. В мае 1889 г. в Рурском округе возникла грандиозная забастовка углекопов. В ней приняли участие около 100 тыс. человек, и они выставили довольно широкие требования — 8-часовой рабочий день, увеличение заработной платы и т. п. В середине месяца брожение рабочих перекинулось на Силезию, Саксонию и область Саара; кое-где даже произошли кровавые столкновения. Император решил вмешаться в это дело лично и дал поочередно аудиенцию представителям и от рабочих, и от предпринимателей. Делегация от рабочих была принята первой (14 мая). Император горячо рекомендовал рабочим «воздерживаться от всякого сближения с социалистами», заявляя, что если он заметит, что «их движение тяготеет к социализму», то примет «строжайшие меры для подавления этого движения». «Но если, — прибавил он, — горнорабочие будут спокойны, то они могут рассчитывать на мое покровительство». Через два дня после этого он принял делегацию от предпринимателей и, подчеркнув, что рабочие произвели на него благоприятное впечатление, сказал между прочим: «Вполне естественно и свойственно каждому человеку искать возможно лучших жизненных условий. Рабочие читают газеты. Они знают, в каком соотношении стоит их заработная плата к прибыли компаний. Понятно, что они желают участвовать в той или иной мере в этой прибыли. Вот почему я просил бы вас, господа, посерьезнее отнестись к положению и стараться на будущее время, по возможности, избегать таких осложнений… Я считаю своим монаршим долгом прийти на помощь в случае разногласия как хозяевам, так и рабочим, при условии, что каждый со своей стороны будет заботиться об общем интересе, поддерживая между собой согласие и не допуская таких кризисов, как тот, который мы переживаем в данное время».

Бисмарк совсем не был расположен идти навстречу этим настроениям императора. Даже в разгаре своей социально-политической деятельности, как мы видели, он не шел дальше признания принципа государственной благотворительности по отношению к рабочим; социальное законодательство при этом было для него лишь средством для борьбы против социал-демократической партии; теперь же, в конце 80-х годов, увидев, что проведенные им в пользу рабочих законы нисколько не ослабили социал-демократического движения, он разочаровался и в них и все больше приходил к убеждению, что с социалистами можно бороться лишь силой. Широковещательные заявления императора, по его мнению, могли только возбудить неосновательные надежды в рабочем классе и еще больше раздуть социалистическое движение; нужно не поощрять рабочих, а усугубить меры полицейского воздействия на них. Закон против социалистов, принятый в 1878 г., имел не постоянный, а временный характер; в 1890 г. истекал срок его действия; Бисмарк стал теперь хлопотать о том, чтобы этот временный закон превратить в постоянный. Вильгельм II, увлеченный своими мечтами о дружбе монарха с рабочими, не сочувствовал этим агрессивным намерениям стареющего канцлера и лишь скрепя сердце дал согласие на внесение соответствующего законопроекта в рейхстаг. В рейхстаге обстоятельства складывались также не особенно благоприятно для осуществления намерений канцлера. Национал-либералы и даже часть консерваторов (так называемая имперская партия, представлявшая собою отколовшееся левое крыло консервативной партии) соглашались голосовать за возобновление исключительных законов против социалистов лишь с некоторыми условиями, да и то очень неохотно; вся левая фракция рейхстага (социал-демократы и свободомыслящие), а также и большая часть центра встретила проект Бисмарка с открытой враждебностью. Оставались одни правые консерваторы (немецкие консерваторы), которые были готовы идти за Бисмарком на путь самой крайней реакции, но они составляли незначительное меньшинство. Условия, которые ставили национал-либералы и имперская партия, заключались в том, чтобы у администрации было отнято право высылок социалистических агитаторов, и они в этом смысле внесли поправку к правительственному законопроекту о придании исключительным мерам против социалистов постоянного характера. Консерваторы все время хотели узнать, как отнесется к поправке национал-либералов Бисмарки признает ли он ее для себя приемлемой, но Бисмарк держался двусмысленно и не давал определенного ответа. Он вел довольно тонкую игру, заключавшуюся в том, чтобы, не раскрывая своих карт перед обществом, побудить консерваторов голосовать против всего закона с национал-либеральной поправкой, отвергнуть его с их помощью, распустить рейхстаг и затем постараться в новом рейхстаге провести его без всяких поправок в правительственной редакции. Если же это оказалось бы невозможным и рейхстаг снова отверг бы правительственный законопроект, то Бисмарк был готов на целый ряд мер в духе крайней реакции. По некоторым его частным заявлениям в это время ясно, что он имел ввиду не более не менее как изменение избирательного закона и уничтожение всеобщего избирательного права. Если бы это вызвало восстание, то и в этом, по мнению Бисмарка, не было бы большой беды, ибо к услугам правительства была преданная армия.

Сначала все пошло так, как ожидал Бисмарк. Консерваторы голосовали против исключительного закона с национал-либеральной поправкой, а так как вместе с ними голосовали социал-демократы, свободомыслящие и большая часть центра, то закон был отвергнут (25 января 1890 г.) большинством — 167 голосов против 98. Но в дальнейшем дело пошло совсем не так, как ожидал Бисмарк. Император, и раньше не особенно сочувствовавший исключительным мерам против социалистов, отказался идти за Бисмарком. Вместо программы «энергичного выступления» (energische Einschreiten), которую защищал Бисмарк, он выставил программу довольно широкого социального законодательства.

Для этой задачи Вильгельму нужны были иные министры, чем дряхлеющий канцлер, и уже в самом конце 1890 г. Бисмарк оказался вынужденным отказаться от заведования прусским министерством торговли и промышленности и портфель этого министерства был передан Берлепшу, искреннему стороннику социального законодательства. В самом рейхстаге император искал для себя поддержки, и потому старый рейхстаг был распущен и на 20 февраля 1890 г. назначены новые выборы. Чтобы объяснить избирателям, какого рода работа будет предложена новым депутатам, император опубликовал 4 февраля два рескрипта — один на имя канцлера, другой — на имя нового министра торговли и промышленности Берлепша. В первом из них Вильгельм указывал на необходимость улучшить положение рабочих, поскольку это совместимо с потребностью сохранить за немецкой промышленностью способность к конкуренции на мировом рынке; ввиду этого канцлеру поручалось позаботиться о созыве международной конференции, которая бы занялась обсуждением положения рабочих. Во втором рескрипте, более обширном, император писал, что «одна из задач государственной власти заключается в том, чтобы регулировать время, продолжительность и род работы таким образом, чтобы среди рабочих поддерживались здоровье, заповеди нравственности и обеспечивались хозяйственные потребности рабочих и их права на равенство перед законом. Для обеспечения мира между рабочими и предпринимателями нужно наметить законом определенные формы, при посредстве которых рабочие через своих представителей, обладающих их доверием, будут принимать участие в регулировании общих дел и будут защищать свои интересы при переговорах с работодателями и органами моего правительства». Широкая область государственного вмешательства в быт рабочих, заботы государства о правовом положении рабочих, признание за рабочими права на профессиональное представительство — все это слишком очевидно выходило за рамки того принципа государственной благотворительности по отношению к рабочим, который признавал канцлер в период своих социально-политических увлечений. Поэтому-то в глазах старого канцлера вся шумиха, поднятая императором вокруг рабочего вопроса, была сплошной ошибкой, и он не стеснялся выражать к ней свое отрицательное отношение. На заседании прусского государственного совета, который обсуждал программу рабочего законодательства, он хранил молчание и избегал вмешиваться в прения. Вне же своих официальных обязанностей он был менее воздержан и говорил даже представителями прессы («Kolnische Zeitung»), что в рабочем вопросе император находится «на наклонной плоскости» и что это его не доведет до добра. Со своей стороны император не скрывал нерасположения к канцлеру, и уже в середине февраля 1890 г. тайно от Бисмарка подыскивал ему преемника. Нерасположение императора не укрылось от Бисмарка, и еще 18 февраля он говорил представителю той же «Kolnische Zeitung», что он потерял доверие императора; императору нужны послушные министры из офицеров, и для этой роли он, Бисмарк, уже не годится. Речь идет, говорил канцлер, уже не только о рабочем вопросе, а вообще об отношении императора к своим советникам; император слушает уже не своих ответственных министров, а членов придаорной камарильи, и он, канцлер, слишком стар для того, чтобы заниматься борьбой с придворными интригами (Reibungen). Здесь, по-видимому, Бисмарк имел ввиду старого воспитателя императора Гинцпетера и придворного проповедника Штекера, который одно время имел некоторое влияние на Вильгельма.

К концу февраля положение еще больше обострилось. Стали известны результаты выборов в рейхстаг, и из них выяснилось, что политика старого канцлера не находит себе никакого одобрения в стране и что наладить его совместную работу с новым рейхстагом будет еще труднее, чем со старым. Все старые друзья Бисмарка проиграли, все его враги выиграли; социал-демократы получили 35 мест в рейхстаге вместо прежних 11; свободомыслящие — 66 вместо 32; состав обеих консервативных партий фракций упал со 121 депутата до 93; нацио-нал-либеральная партия, которая держалась дружественно к Бисмарку в последние годы его канцлерства [22] , сократилась более чем вдвое (с 99 голосов до 42). Это был приговор той политике Бисмарка, которой он придерживался, начиная с 1878 г. Не только император, но и вся страна отказывалась идти за своим старым вождем; к уколам сверху, с которыми Бисмарк еще надеялся справиться, присоединялся еще удар снизу. Править дальше в прежнем духе можно было теперь только путем государственного переворота. Бисмарк, по-видимому, еще не чувствовал себя настолько ослабленным годами, чтобы не броситься в новую горячую борьбу с народом, который, по его убеждению, пошел неверным путем. Он попытался убедить Вильгельма, который также отнюдь не был доволен чрезмерным полевением рейхстага, попробовать еще раз-два распустить рейхстаг; если бы это не привело к желаемым результатам, то Бисмарк предлагал отменить всеобщее избирательное право и выработать новую конституцию на собрании князей и вольных городов Германской империи; он, по-видимому, приходил к мысли, что теперь, когда военное и таможенное единство Германии достигнуто, можно было бы и совсем обойтись без рейхстага. Вильгельм не захотел, однако, пойти по этому пути за Бисмарком, хотя, по-видимому, некоторое время и колебался. В недопустимости нарушения конституции его убедил его дядя, либеральный великий герцог Баденский: возникнет народное восстание, говорил герцог, и «тебя прозовут картечным государем; тебе придется по щиколотку ходить в крови твоих подданных».

К этим несогласиям в области общей политики скоро прибавились и другие поводы для столкновений между императором и канцлером. Бисмарк без ведома Вильгельма пригласил к себе вождя центра Виндгорста; поддержка центра ввиду ослабления консервативных партий была для него теперь особенно необходима, и он попытался договориться с Виндгорстом, на каких условиях центр согласится его поддерживать. Договор, по-видимому, состоялся, и Виндгорст ушел от Бисмарка в убеждении, что канцлер согласился удовлетворить его требования [23] . Но император был очень недоволен тем, что канцлер ведет без его ведома переговоры с парламентскими вождями и горячо его в этом упрекал. Бисмарк с полным правом возражал, что, не имея возможности без всяких помех создавать нужные для правительства комбинации в парламенте, он не может нести и ответственности за свои действия в качестве главы правительства.

Недоволен был император и тем, что Бисмарк не осведомлял его о фактах, имеющих отношение к внешней политике. Канцлер получил донесение от германского консула в Киеве, что Россия сосредоточивает войска на австрийской границе, но не придал этому большого значения, потому что не верил в возможность войны между Россией и Австрией. Император, который считал военное дело и все то, что с ним так или иначе связано, своей исключительной областью, был этим крайне раздражен. Наконец, последним толчком, разорвавшим уже слабые нити, связывавшие императора и канцлера, явилось нежелание Бисмарка уступить в вопросе о праве отдельных министров делать самостоятельные доклады императору без ведома канцлера. Еще Фридрих Вильгельм IV издал в 1852 г. указ, подчинявший отношения между министрами и королем контролю министра-президента, и Бисмарк крепко держался за свое право такого контроля; оно было необходимым условием конституционного требования единства управления, хотя Бисмарка в данном случае интересовала не столько верность конституционным началам, сколько возможность удовлетворять властным импульсам своей натуры. Но и в характере Вильгельма было не меньше властности, чем в характере канцлера, и он заявил последнему о своем намерении отменить указ 1852 г. Бисмарк решительно отказался. Тогда император, уже давно добивавшийся отставки Бисмарка, послал ему требование — или отменить указ 1852 г. или подать в отставку. Это было 17 марта 1890 г., а 20 марта Бисмарк, уступая ясно выраженной воле императора, уже подал императору свое огромное, написанное на двадцати страницах прошение об отставке.

За всеми частными и второстепенными причинами, приведшими к разрыву между императором и канцлером, нетрудно заметить одну общую и главную: и Вильгельм, и Бисмарк — оба хотели вести самостоятельную политику и не умели уступать. Бисмарк привык к постоянной уступчивости Вильгельма I и думал, что также будет и при внуке. Когда же он увидел, что внук богаче идеями и настойчивее в их проведении, чем дед, то не захотел и не смог себя переделать. Он ушел с достоинством, не отступив от своих главных требований. Последние пять лет своей жизни он не скрывал своего нерасположения к молодому императору и никогда не употреблял титула герцога Лауэнбургского, которым Вильгельм наградил его при отставке, хотя сам Вильгельм не раз выражал ему свое внимание и глубокую почтительность и всеми мерами старался подсластить пилюлю вынужденной отставки.

Заместителем Бисмарка стал военный человек генерал Георг Лео фон Каприви. Большую часть своей жизни он прослужил в армии, затем некоторое время был начальником адмиралтейства и незадолго до своего назначения канцлером снова вернулся в армию командиром корпуса. В его натуре не было ярких боевых качеств Бисмарка, но он не был лишен способностей и дарований. Он умел быстро ориентироваться в положении, легко усваивал мысли и друзей, и оппонентов и обладал недюжинным даром красноречия. Его заметил еще Вильгельм I и намечал в преемники Бисмарку, — конечно, после смерти последнего. Вильгельм II также хорошо знал его и вел с ним переговоры еще в самом начале 1890 г., предчувствуя, что ему придется расстаться с Бисмарком. Между ними произошел тогда очень характерный разговор. Каприви сказал, что он согласится на отправление ответственной должности канцлера, только уступая настойчивой воле императора, ибо совсем не чувствует себя готовым к ней. Вильгельм очень живо ответил ему на это: «Да Вам и надобности нет в этом, потому что я сам буду делать Вам указания». Подобная фраза была бы совершенно немыслима ни в устах Вильгельма I, ни в устах такого конституционалиста английского типа, каким был отец Вильгельма II.

Одним из главных достоинств нового канцлера было его умение схватывать потребности времени и приспосабливаться к политической конъюнктуре. Бисмарк в последние годы своего канцлерства слишком упрямо вел линию крайней реакции и этим стал неудобен для далеко переросших его юнкерские идеалы широких общественных кругов. Каприви оказался гораздо более гибким человеком и отступил как раз в тех пунктах, на которых Бисмарк держался наиболее твердо и непримиримо. Исключительный закон против социалистов, отвергнутый в январе 1890 г., совсем не вносился в следующую сессию рейхстага, и так как срок ему истекал в сентябре того же года, то он отпал окончательно и больше не возобновлялся. Для социалистов началось снова время нормальной жизни. Были предприняты и некоторые меры по охране труда рабочих, и Каприви нисколько не мешал Берлепшу работать в этом направлении. Еще до окончательной отставки Бисмарка 15 марта 1890 г. в Берлине собралась международная конференция по рабочему вопросу. На нее съехались представители почти всех европейских государств, и были намечены принципы будущего социального законодательства. А вслед затем были внесены в германский рейхстаг и приняты законопроекты, которые должны были стать первым шагом к осуществлению принципов, высказанных в февральских рескриптах императора и намеченных на международной конференции. Уже по закону 29 июля 1890 г. были учреждены промышленные суды (Gewerbgerichte) для разбора споров между предпринимателями и рабочими, состоящие поровну из представителей обеих сторон. Затем было ограничено число рабочих часов для женщин (11 часов), ограничена или запрещена воскресная и праздничная работа, запрещена женская работа в ночное время, запрещен труд детей моложе 13 лет, а также и тех детей, которые обязаны посещать школы. Позднее были выработаны законы относительно фабричной инспекции, увеличено число ее членов, и ее контролю были подчинены многие очень существенные стороны фабричной жизни.

Другим уклонением влево от бисмарковской политики был отказ от системы аграрного протекционизма. Аграрии, защищенные в 80-х годах от конкуренции иностранного хлеба, прекрасно себя чувствовали при Бисмарке и все более и более поднимали цены на свой хлеб. С течением времени их аппетиты еще более разыгрались, и в начале 90-х годов их вождь граф Каниц, вдохновитель юнкерского «союза сельских хозяев», внес в рейхстаг полуфантастический проект передачи всей торговли привозным хлебом в руки правительства, которое и должно было заботиться о назначении минимальной цены на хлеб, — конечно, в интересах землевладельцев. Каприви выступил горячим противником этих хищнических стремлений юнкеров, и ему удалось добиться значительного снижения таможенных ставок на ввозной хлеб. Точно так же были значительно снижены пошлины и на другие ввозные товары, в благодарность за что Германия получила возможность вывозить свои товары за границу со сравнительно невысоким таможенным обложением. Были заключены торговые договоры с Австро-Венгрией, Италией, Швейцарией, Бельгией, Румынией, Сербией, Испанией и, наконец, с Россией. С последней это было труднее всего и удалось только после упорной таможенной войны.