Голаны
Шрифт:
– Ты прав, командир. Посмотри.
Мотька достал из нагрудного кармана рубахи портмоне и протянул фотокарточку генералу. Цветной любительский снимок изображал желтые косички, плоскую грудь и мальчиковые бедра. Только очень синие глаза смотрели со снимка хорошо.
"Как она выдерживает такого верзилу?" - подумал генерал и сказал:
– Хамуда! Очень милая девушка, - солгал генерал.
– Я тебя понимаю.
"Ищите женщину", - подумал генерал и тут же отбросил эту мысль. Здесь искать нечего. Тут женщину надо было выдумывать. Он этого сделать не мог, как не мог разглядеть в солдатке Рахели женщину. Ему нравились женщины Польши с высокой грудью и тяжелыми бедрами. Ленивые и развратные в постели. Зимних женщин любил бригадный генерал.
– Она похожа на нашу Рахель, - сказал генерал и вернул Мотьке снимок.
– Очень.
– Вот и прекрасно. Бумаги на тебя оформит Рахель.
– Значит, ты ничего не понял, - сказал Моти Бреслер.
– Теперь поступай, как знаешь.
Вернулся подполковник из техслужбы.
– Убрали, - доложил.
– А ну-ка выйди, - сказал генерал Мотьке.
– И жди, когда позовут.
– Спички хоть дайте, - сказал Мотька.
Генерал хмыкнул. Подполковник щелкнул зажигалкой. Мотька угостил сигаретой. Прикурили.
– Иди, - сказал генерал.
Мотька искренне рад был перекуру. Ну сколько можно полоскать мозги лысому черту? Виноват вкруговую, и нечего было трепать карточку Ципи.
Все это походило на нарушение знака "Стоп" - проезд без остановки запрещен.
Можно втяхаться под красный свет и отбрехаться. Вломиться под "кирпич" и что-то вякать, взывая к милосердию судейскую кочерыжку. За знак "Стоп" оправдания нет. Профессионал Мотька в этом пункте правил был полностью на стороне закона. "Яйца отрывать мерзавцам!" - считал он достойной мерой наказания. Так что же ты хочешь за уничтоженный танк? Если за "Стоп" - яйца?
– Есть у тебя счастье, шофер, - сказала Рахель.
– Танк не пострадал.
– Ля?!
– Клянусь!
– сказала Рахель.
– Прибористы проверили.
– Как зовут генерала?
– Шуки. Но он не любит, когда его так называют чужие. Дядька он добрый, но ты называй его "командир".
– Он хочет меня посадить.
– Не знаю, - сказала Рахель.
– Я так не думаю. Шуки кризионер, но не злой. Все будет в порядке.
– Рахель!
– услышал Мотька голос генерала по селектору.
– Пусть водитель войдет.
– Слушай, парень, - сказал генерал.
– Ты себя хоть виновным чувствуешь?
– Да, - сказал Мотька.
– Ты мне так засрал мозги с мобилизацией, еврейством и Ципи, что, выходит, всему виной я. Не буду скрывать. Танк в порядке. Но ты нарушил приказ. Тебе понятно?
– Да, - сказал Мотька.
– Вот письмо твоему командиру. Пусть он разбирается. По мне, так только тюрьма. Сегодня же доставишь письмо и вот это. Скажешь: побратим прислал. Мотька смотрел на черненую медь в раме - чеканный контур Святой Земли, где от плато Голан, от истоков Дана плыл по наклонной вниз сверкающий МЕК, груженный "центурионом", через центр страны к узкому мысу залива Соломона.
– Класс!
– сказал Мотька.
– Мои умельцы сделали!
– сказал генерал и добавил вдруг: - Пошел бы ты на склад поменять робу. Неудобно все-таки - Рахель! А на тебе рубаха не гнется.
Мотька вылетел из танкодрома в Рафияхе. Пятнадцать часов семь минут.
Хан Юнес... В гробу бы я видел Хан Юнес!
Газа... Горела б ты синим огнем, мандавошка арабская.
Ашкелонский перехлест проутюжил, аж пасть у полицейского отвисла.
От Кфар Сильвер ушел вправо через Джулис и вот она - Кастина. Вот и шлагбаум поднят. Ахалан, ласточка. Дом родной!
Чин-чинарем запарковался в ряду. Путевку сдал. Диспетчеру сказал: "Время отметь и запомни. Семнадцать ноль ноль".
По рюмке коньяка с полковником Милу выпили. Читал письмо, аж прослезился.
– Ай да Шуки, - говорил, - класс мужик!
– А что про меня там пишет?
– Ты-то при чем?
– удивился Милу.
– Езжай домой. Отоспись. Надеюсь, поумнел за неделю? Экипаж развалил, сопляк. А я хотел тебя в Первые перевести.
Едет Мотька в такси на Холон. Удивляется генералу. Ай да Шуки! думает.
– Ай да Шуки!!!
– Ну, ты, - понукает Мотька таксера.
– Совсем уснул. Падла!
"Ты у меня, одна заветная... " - поет душа Мотьки Бреслера. Будто и не было маневров в Бир-эль-Тмаде, не было танка, стоящего раком, и выпадания матки в кабинете генерала. Хотели, тварюги, получить с меня фунт за сто? Считать запаритесь. Не поверите диспетчеру - полковник подтвердит.
Бесшумно, как рысь, прыгает Мотька по ступеням пролета на второй этаж к своей квартире. Испугаю птичку до икоты... Зацелую, затискаю... Кузюньку мою... Пирожок... Бамба-Осем... Обгрызу, обглодаю до косточек...
Дверь входную, как вор, по-тихому. Крадется по коридору в салон. Где же ты...
Что за бред?
– столбенеет Мотька.
– В это время гонят порнуху?
Облошадели на телевидении! Время-то... У соседей дети не спят!
Видит Мотька, еб твою мать! Телевизор вообще не включен.
Это в спальне, взахлеб... жена... Кути, милый!... Ах, вот... еще! Вот... уже! Ах, вот... Ю-у-у-у!
* * *
... Есть в Кирьт-Малахи забегаловка "Али Баба". Марокканец Проспер Каркукли хозяин там. Очень кошерный и гостеприимный еврей этот Проспер. Говорили: сидит на игле. Ну и что? Пидор лучше?
Гудела рота "гимель", выставляя Мотьке пари. Веселый мальчишник.
Притулился Марьян Павловский к плечу напарника. Не разлей вода.
Глушил водку, как не в себя, и зверел, шляхта.
Помню, Моти вообще не пил. Улыбался странно и прятал глаза. А я с тех пор никогда не слыхал, чтоб жен называли птичками. А уж Бамба-Осем тем более.
ПАРОЛЬ "ВЕТКА ПАЛЬМЫ"
Глава первая
Оружейных дел мастер Саид Хамами с женой Аюни и узлом носильных вещей прибыл в Сион на крыльях орла из Йемена.
В изначалье Пятого царства. Во времена Давидки-бомбардира.
Того самого Дуделе, что приказал обстрелять и затопить пароход "Альталена" с репатриантами-бейтаровцами на борту в виду берегов Святой Земли.
И потопил!
Накаркало воронье напасть державе той, низкорослого, патлатого фараончика, и не смыть его имя с надгробья истории...
Да.
Но не о нем речь.
Чудо с орлом и йеменцами сотворило Еврейское Агентство.
Появились на улицах Адена, на базарных площадях и в молитвенных домах опасные люди издалека, говорящие шепотом. В сумерках приходили они и исчезали в ночи, но от сказанного "безликими" умолкали раввины, да старухи пророчили беду.