Golden Age
Шрифт:
– Ты уверен? – ответное послание для Рабадаша жгло Каре ладони. Ей совсем не хотелось его отправлять, ибо это значило скорый отъезд Эдмунда. Любую разлуку с ним королева переносила тяжело и потому поднималась по парадной лестнице очень медленно, оттягивая точку невозврата.
– Нет, - изрек младший король. – Это приглашение пришло в недобрый для Нарнии час. Хотя мои доверенные говорят, что причин для волнения нет, мне не нравится эта затея.
– Но ты едешь, потому что Сьюзен едет, - негромко продолжила Кара. Эдмунд кивнул.
– Раз она согласилась, значит, рассматривает возможность выйти за Рабадаша. Это последнее, о чем я в этой жизни мечтал, однако сейчас то может сыграть нам на руку. Союз с Тархистаном будет не меньшим подспорьем, чем союз с Орландией.
– Нехорошо так говорить, - поддела его королева. Король притворно обиделся, даже остановился.
– Я пытаюсь извлечь из грядущего родства с Рабадашем хоть какую-то выгоду!
– Выгода не стоит рисков. Жаль, что леди Сьюзен этого не понимает. Она не хочет остаться одна на старости лет, и не в любви тут дело, - вскользь сказала Кара. Эдмунд хмуро посмотрел на поднимающуюся супругу и повторил ее слова:
– Нехорошо так говорить.
– Но это же правда! – Кара пожала плечами, останавливаясь на несколько ступеней выше мужа. На улице внезапно выглянуло солнце. Его лучи проникли сквозь витражные стекла и ослепили короля. Заслезившиеся глаза не могли разглядеть ничего, кроме ее тонкого, хрупкого силуэта, окутанного разноцветным сиянием. Эта неясная картина почему-то врезалась в память, вызвала смутную тревогу, которую Эдмунд списал на помутившееся зрение. Пока он тер глаза, рискуя навернуться с лестницы, солнце вновь скрылось за облаками. Кара поспешила на помощь. Ее угрозы напоить короля целительным отваром возымели действие лучшее, чем все лекарства мира. Он был готов восстать из мертвых, только б не пить эту гадость.
Птицу с ответом Кара едва выпустила из рук. Пальцы никак не хотели разжаться и дать пернатому гонцу свободу. Скрепя сердце королева сделала это и смирилась с тем, что Эдмунд снова покинет ее. Покинет, чтобы позже вернуться. С того же момента начались сборы в Тархистан. К ним подошли максимально серьезно. Кроме себя младший король избрал в спутники Сьюзен мистера Тумнуса. Первый министр Нарнии своей мудростью мог выручить их из возможной беды. Также велели собираться и лорду Перидану. Его решительность и отвага также может пригодиться. Как только пришел ответ от Лума, Корину сообщили, что он остается в Кэр-Паравале, ибо еще слишком юн и импульсивен. Принц едва не взвыл от такой несправедливости, упрашивал и угрожал побегом. Лишь когда ему сказали, что то была шутка, он убедился в своей поспешности и изрядно присмирел. Долго его послушание длиться не могло.
На причале нарнийцев встретил никто иной, как Онур. Загорелый молодой мужчина встретил младшего короля крепкими объятьями.
– Сколько лет, сколько зим! – восклицал Эдмунд, радуясь старому другу и соратнику. – Ты не иначе чем капитан теперь?
– Король Питер и королева Люси оказали мне такую честь, - ответил Онур с почтительным поклоном. Сьюзен рассеянно кивнула ему и тут же отвернулась, не замечая, как бывалый моряк покрывается легким румянцем. Отважный борец со стихией, прошедший немало бурь, рядом с прекрасной правительницей он чувствовал себя застенчивым мальчишкой, каким впервые очутился в белокаменном замке на прибрежных скалах. Увы, королева не обращала на него внимания, прощаясь с сестрой и принимая пожелания удачи.
Нарнийская делегация направилась в Ташбаан.
Комментарий к Глава 23
С нетерпением жду ваших комментариев, дорогие читатели!
========== Глава 24 ==========
– Ваше Величество, не желаете чего-нибудь? – сочувственно спросил мистер Тумнус. Он всюду сопровождал нарнийскую королеву. Ни жара, ни зной не были ему преградой, хотя столь резкие перемены климата старый фавн переносил тяжело. То и дело он промокал лоб носовым платочком и отдувался.
Сьюзен отрицательно покачала головой. Жара тоже давалась ей непросто. В нагретом нещадным солнцем воздухе витал аромат множества благовоний, для тархистанцев незаметный. У нарнийцев от него путались мысли, ведь они привыкли к свежим прозрачным ветрам. Местная удушливая неподвижность угнетала. Негромко звучала музыка, прежде необычная и удивительная, теперь режущая королеве слух. Когда настроение плохое, все воспринимается в штыки.
Терпение королевы было на исходе. Ей как никогда раньше захотелось глотнуть свежего воздуха и вырваться из этого теплого, чуждого ей мира. Рабыни, танцами услаждающие взоры вельмож, расступились, пропуская ее. Сьюзен надменно выпрямилась. В Нарнии не было подобных развлечений. Познакомившись с ними ближе, королева ничуть об этом не жалела. Ей не требовалось полупрозрачных одеяний, чтобы пленять своей красой. Этим чужестранка и выделялась из толпы, а стать и гордая осанка и вовсе демонстрировали, что никому с ней не сравниться. Наверное, потому Рабадаш и проследил за почетной гостьей пристальным взглядом черных глаз. По правилам следовало кивнуть, в благодарность за роскошную трапезу. Сьюзен не стала этого делать.
В покоях, отведенным нарнийцам, дышалось не в пример легче. Тишина ласкала слух, от тяжелых благовоний не першило в горле. Королева распорядилась хотя бы здесь создать условия, приближенные к нарнийским, ибо нигде более в Ташбаане не могла она отдохнуть. В кои-то веки рядом никого не было, кроме мистера Тумнуса. Сьюзен попросила оставить ее одну и вышла на веранду. Сухой ветер родом из пустынь обжег блестящие глаза, палящие солнечные лучи заискрились на слезах, что дрожали на длинных ресницах. Только наедине с собой Сьюзен могла выпустить мучившие ее боль и разочарование наружу.
Мир, в котором она оказалась, был ей чужд. Нарния вошла в кровь и плоть, став со своей правительницей единым целым. Тем труднее было принять чужой уклад и традиции, кои гостям практически навязывали. Когда в Кэр-Параваль приезжали иностранные гости, Сьюзен всегда старалась учесть их привычки. Никто из тархистанцев не собирался этого делать и быть столь же тактичным и внимательным. Ей словно говорили: в Тархистане придется жить по тархистанским правилам! Послаблений не давали. Сьюзен это оскорбляло: кто она? Безродная служанка или же королева могущественной державы? К ее пристрастиям должно выказывать хотя бы уважение. Нарисованные фантазией картины не имели ничего общего с реальностью. Конечно, было глупо надеяться, что две противоположные культуры будут существовать мирно и дружно. Сьюзен была убеждена, что в любом случае можно договориться и решить вопрос компромиссом. Получилось же с Тельмар! Здесь ее уверенность в том начала колебаться, ибо желания одной стороны недостаточно.
Тархистанцы чрезвычайно гордились своими традициями и поступаться ими даже в мелочах не желали. Этим отличался и Рабадаш, на родине растеряв всю галатность и изысканность. Он более не искал повода услужить Сьюзен, заслужить ее расположение, будто оно уже было у него в наличии. Царевич, как и все его подданные, четко демонстрировал: они живут по своим законам и считаться с ней не будут. Не щадили ни чувств, ни гордости! Небольшие праздники, которые регулярно закатывали во дворце, били по женскому самолюбию Сьюзен. Понятно, что для тархистанцев танцующие рабыни – обыкновенное явление, развлечение! Как можно смотреть на них в присутствии практически невесты? Это казалось диким, но разве кто-то обращал на то внимание? Нет, и это жутко обижало. Рабадаш смотрел на гостью так, словно считал уже своей женой. Будто был уверен, что она никуда не денется! Это дико злило. Хрустальные замки, которые королева успела выстроить, за прошедшие недели обратились в кучу острых осколков. Сьюзен надеялась найти в Ташбаане любовь, что вспыхнет жарким факелом, и жестоко обманулась. Все ее ожидания не оправдались.
И несмотря на это, внутри еще сидел страх, подпитываемый тоской. Возможно, не стоит так быстро отказываться от предложения? Это шанс завести наконец семью и быть любимой – то, о чем Сьюзен давно мечтала. Рабадаш ее точно любит, до беспамятства, до безумия. И что, что его страсть произрастает из желания одолеть, подчинить. Знойный воинственный Тархистан и спокойная, уравновешенная Нарния. Пылкий Рабадаш и холодная Сьюзен. Какая разница, если он ее любит, и это главное? К тому, что сама она любовь так и не познала, королева привыкнет. Смирится, как и с чужой культурой… Стоило тщательно поразмыслить, ибо гордость и застарелая тоска тянули молодую женщину в разные стороны.