Голливуд и Сталин - любовь без взаимности
Шрифт:
Антонина Тумковская с учеником. Нью-Йорк, 1959. Фото Martha Swope.
Среди моих друзей нашелся человек, хорошо знавший всех трех героинь этого рассказа. Роберт Майорано, в прошлом солист New York City Ballet, четыре года был учеником Антонины Тумковской, брал уроки и у Елены Дудиной, а уже взрослым танцовщиком посещал класс Валентины Переяславец. Он говорит о них, особенно о Тумковской, с почтением и теплотой и до сих пор не позволяет себе фамильярности: в отличие от более поздних учеников, называвших Тумковскую за глаза просто «Туми», Роберт называет ее и Дудину только «мадам Тумковски» и «мадам Дудин».
Среди прочего Роберт вспоминает, что Тумковская всегда носила закрытые туфли. От одной из ее учениц он слышал, что у нее покалечены суставы пальцев ног, «потому что она отказывалась танцевать для нацистов». Но этому свидетельству я не могу доверять до конца — то же самое мне приходилось читать на балетных форумах и о Валентине Переяславец.
Союз креста и голода{26}
Постер к кинофильму «Заговор обреченных»
Еще не закончилась война, а Голливуд уже озаботился вопросом, кому достанется европейский рынок. Хотя объемы производства из-за войны сократились почти вдвое — с 700 до 400 картин в год — американская национальная прокатная сеть была не в состоянии вернуть вложенные средства. В апреле 1944 года представитель Комитета по делам кинематографии СССР в США Михаил Калатозов докладывал председателю комитета Ивану Большакову:
Сегодня американская киноиндустрия так же, как и вся американская промышленность, как никогда обеспокоена вопросами послевоенных перспектив. Все крупнейшие кинофирмы, кинематографическая пресса, ряд конгрессменов, связанных с киноиндустрией, вплоть до министерства иностранных дел, заняты вопросами, гарантирующими восстановление довоенной монополии на международном кинорынке.
По словам Калатозова, в беседах с ним голливудские кинопромышленники настойчиво поднимали один и тот же вопрос:
Намерен ли СССР открыть свой рынок для американских картин, будет ли СССР создавать большую кинематографию с целью коммерческого международного проекта. Они интересуются, будут ли они в нашем лице иметь еще одного конкурента.
Большаков направил записку аналогичного содержания Молотову. Советские художественные и документальные фильмы начинают печатать дополнительным тиражом для европейского проката, делают субтитры на иностранных языках, в том числе фрацузском, немецком, итальянском, норвежском.
Однако силы были явно неравны. Возможности советского кинопроизводства были подорваны репрессиями и войной — не было ни людских, ни материальных ресурсов. С 1948 года учреждения культуры перестали получать бюджетные дотации. Финансировались лишь идеологически значимые проекты. В кинопроизводстве наступил период «малокартинья». В 1945–47 годах «Мосфильм» выпускал по восемь лент, в 1949-м — четыре, в 1950-м — девять, в 1951-м — одну. На всех киностудиях страны в 1949 году было создано 16 фильмов, в 1951-м — девять.
С такими производственными мощностями о зарубежных рынках мечтать не приходилось — наоборот, стояла задача заполнить кинотеатры репертуаром. В ход пошли «трофейные» фильмы — кинофонд, хранившийся на складах крупнейшей в Европе киностудии UFA в Бабельсберге и вывезенный в Советский Союз. Помимо немецких, в советский прокат вышли и американские, французские, итальянские картины, главным образом музыкальные, исторические и приключенческие. Они были лишены титров с именами их создателей и предварялись идейно выдержанными поясняющими надписями. Меняли и названия. Фильм Рауля Уолша «Ревущие двадцатые» стал называться «Судьба солдата в Америке», «Тупик» Уильяма Уайлера — «Трущобы большого города». Классический вестерн «Дилижанс» Джона Форда переименовали в «Путешествие будет опасным» и снабдили следующим текстом:
В этом фильме рассказано о нравах американского буржуазного общества, о лицемерии и ханжестве, которые являются его отличительной чертой. Советскому зрителю нетрудно рассмотреть, что фильм неправильно показывает американскую колонизаторскую политику в отношении индейских племен.
Если в 1946 году в советском прокате был всего один американский фильм, а в 1947-м — три, то в 1948-м — целых 17.
Ажиотаж публики был неописуем. К кинотеатрам выстроились очереди.
Между тем холодная война перешла в новую фазу. Страны Восточной и Центральной Европы, оказавшиеся по ялтинским соглашениям в сфере советского влияния, не желали превращаться в послушных вассалов Москвы. В феврале 1948 года в Чехословакии коммунисты совершили государственный переворот. Когда недовольные политикой премьер-министра коммуниста Клемента Готвальда члены коалиционного правительства от других партий подали в отставку и потребовали внеочередных выборов, компартия мобилизовала на свою поддержку рабочих. В Праге на Староместской площади собралось около ста тысяч человек. Под угрозой всеобщей забастовки лидер социал-демократов президент Эдвард Бенеш не решился объявить досрочные выборы и утвердил новый состав кабинета, в котором доминировали коммунисты и лояльные Москве социал-демократы. Ключевую роль в организации переворота сыграл заместитель министра иностранных дел СССР, бывший посол в Чехословакии Валериан Зорин, прибывший в Прагу.
Тем временем навлек на себя гнев Сталина руководитель Югославии Иосип Броз Тито. К концу 1948 года югославское правительство превратилось в устах советской пропаганды в «кровавую клику шпионов и убийц», насаждающую в стране «диктатуру фашистского типа». В государствах Восточной Европы начались свирепые чистки по подозрению в связях с югославской «кликой», сопровождавшиеся расстрельными приговорами. В Албании в мае 1949 года был осужден и расстрелян министр внутренних дел Кочи Дзодзе. В Венгрии был арестован и в сентябре казнен министр иностранных дел Ласло Райк. Он обвинялся в шпионаже в пользу Югославии, подготовке государственного переворота в Венгрии и сотрудничестве с западными разведками. В Болгарии жертвой репрессий стал заместитель главы правительства Трайчо Костов. Не выдержав пыток, он подписал признательные показания на других членов правительства. В декабре 1949 года Костов был приговорен к смерти.
Все эти события не могли не найти отражения в художественной литературе — советским гражданам надлежало объяснить происходящее с правильных идейных позиций. Драматург Николай Вирта сочинил пьесу «Заговор обреченных», которая мгновенно была удостоена Сталинской премии первой степени, а вернувшийся из Голливуда Михаил Калатозов экранизировал ее. Фильм вышел на экраны в 1950 году.
Действие картины происходит в условной восточноевропейской стране, но ее сюжет поразительно напоминает чехословацкие события февраля 1948 года, хотя и вывернутые наизнанку: переворот готовят не коммунисты, а их политические оппоненты — разумеется, по указке и с помощью американского посла.
В фильме самыми черными красками был изображен и еще один политический противник Сталина — католическая церковь. В июле 1949 года Святой Престол пригрозил отлучением всем коммунистам. В ответ агитпроп разразился чуть ли не площадной бранью в адрес папы Пия XII, который под пером советских борзописцев превратился во вдохновителя террора, шпионажа и антикоммунистических заговоров.
Ирония в данном случае состоит в том, что в 1943 году, когда в Советском Союзе было решено восстановить патриаршество и издать ограниченным тиражом Библию, Николаю Вирте было поручено просмотреть текст на предмет политической крамолы. Драматург внимательно прочел Священное Писание и не обнаружил в нем никаких противоречий с коммунистической идеологией, о чем и доложил вождям.