Чтение онлайн

Похмелье даже не имело для меня большого значения. Я имела в виду, что оно было отстойным, не поймите меня неправильно. Но Рейн был прав. Алкоголь был депрессантом. И я прекрасно знала, что делала, когда держала его в руках. Даже если это вредило моему психическому состоянию, я отмахивалась от этого как от случайного явления.

Однако с годами "Время от времени" стало еженедельным, а затем и ежевечерним. Не то чтобы я не могла оттолкнуть это, отказаться от этого. Многие люди, которых я встречала в голливудских кругах, отказывались от алкоголя, известные как алкоголики. Все знали, что каждого касалось, у кого были проблемы с алкоголем или наркотиками, или кто просто наслаждался этим в обществе.

Я стремилась к нормальной жизни, к тому, чтобы делать простые вещи, как люди моего возраста или в рамках моей профессии. Правда причиняла боль, потому что я не была нормальной.

Сравнивая себя со здоровыми людьми, я противопоставляла себя им и пришла к выводу, что мне чего-то не хватало. Я стремилась соответствовать другим в своей социальной жизни, как и на работе, но это было просто невозможно.

Как я могла сравнить свой мозг, который был устроен иначе, с тем, который был, по сути, нормальным с медицинской точки зрения? Я не могла. Но я пыталась последовательно рационализировать эти мысли. Мой разум пересекал свои собственные провода, обвиваясь вокруг них самих и каждый раз сбивая себя с толку. Или это мои действия привели его в замешательство? Вероятно, я сама себя. В конечном итоге все всегда сваливалось на меня, по моей вине.

Я родилась с разумом, который опровергал вещи и срабатывал без видимой причины. Странным образом мой врач и семья, кто бы ни обнародовал эту конфиденциальную информацию о моем биполярном расстройстве, в некотором роде оказали мне услугу. Это дало мне возможность быть самой собой больше, чем когда-либо, хотя мысль о том, что все мои худшие качества были выставлены на всеобщее обозрение, была мрачной мыслью.

Тихий голос в моей голове иногда заставлял меня поверить, что я лгала, заставляя меня сомневаться в себе. Такова была дилемма с невидимой болезнью. Каждый день был борьбой, но никто не мог разглядеть за ней постоянную боль. Люди не имели ни малейшего представления, как с этим бороться.

Общество понимало видимые болезни и в основном принимало их. За исключением обычных придурков, которым нужно было спрыгнуть со скалы на острые камни внизу. Но они все еще пытались постичь невидимые оковы и то воздействие, которое они могли оказывать на человеческое тело.

Я вспомнила комментарии, когда просматривала новостные сайты, и один из них сразу всплыл у меня в голове.

— Она выглядит нормально, прическа и макияж сделаны в сочетании с красивой одеждой. С ней все в порядке. Она не выглядит больной.

Иногда мне хотелось быть и выглядеть еще больнее, чтобы доказать, что я на самом деле психически нездорова. С желанием как-то сделать что-то правдоподобное мне приходилось бороться ежедневно. Здравомыслящий человек не желал болеть.

Никто по-настоящему не любил меня, не заботился обо мне. Они любили только ту версию меня, которую я создала для них. Теперь мой рассказ изменился в глазах общественности, а вместе с ним изменилось и то, как люди увидели меня и отреагировали.

Эти люди ухватились за то, чего им хотелось, создавая в своем сознании собственную версию меня и возлагая на меня ответственность. Никто.

Я обхватила руками ноги, которые были прижаты к груди, в защитном положении, чтобы удержаться и держать себя в руках, насколько это было возможно. Это не сработало. У меня вырвался крик отчаяния, и слезы потекли по моему лицу, смешиваясь с водой подо мной. Надеюсь, они смешались бы с водой, стали бы невидимыми и превратились бы в ничто.

Я глубоко дышала, но внутри чувствовала себя мертвой. Ущербной. Нелюбимой, нежеланной.

Сильные мозолистые руки массировали мне кожу головы. Его пальцы перебирали мои волосы, аромат шампуня проникал в мои локоны. Свежий, фруктовый, цветочный. Мой обычный бренд принес небольшую толику комфорта, но интимность этого акта не ускользнула от меня.

Давление его твердых прикосновений, пальцы, совершающие круговые устойчивые движения и ударяющие по этим точкам давления, заставили мое тело еще больше расслабиться. Теплая вода полилась на меня, когда он откинул мою голову назад, используя чашку, чтобы полностью смыть пену и остановить попадание воды в мои закрытые глаза.

— Моей маме не хватало интереса позаботиться о себе в последние несколько лет своей жизни. Не то чтобы я знал, что это были последние несколько лет.

Я услышала его обычное похлопывание, его утешение, прежде чем он продолжил говорить, одновременно проводя руками по моим волосам.

— Я искупал ее, вымыл ей голову, подобрал для нее одежду. Это не то, что подросток или любой другой ребенок должен делать для своих родителей. Но я терпел, потому что, в конце концов, она была лучшим родителем.

Я слегка приоткрыла глаза, чтобы не прерывать его речь. Я не думала, что он когда-либо рассказывал о своем прошлом, особенно о том, что касалось его семьи. Это было похоже на зацементированный блок, к которому он отказывался давать доступ, поэтому то, что он поделился этим, значило для меня очень много.

Я сжала губы, чтобы не расплакаться еще раз. Прямо сейчас я чувствовала себя такой слабой, не то чтобы я хотела этого, но я не могла это контролировать. Дурацкие эмоции, гребаное биполярное расстройство.

Он выдавил кондиционер на ладонь и отставил флакон в сторону, затем намылил кондиционер, проводя им по прядям моих волос так нежно, мягко.

Ногти Рейна осторожно погладили меня по голове. Его ладонь переместилась на заднюю часть моей шеи и стала массировать с более сильным нажимом, и я громко вздохнула от того, как хорошо это было на ощупь. Он заботился обо мне; никто никогда не делал этого.

Он продолжил массировать пальцами, раскрывая свои самые сокровенные мысли.

— Она любила меня, заботилась обо мне, пока наркотики не взяли верх. До принятия следующей дозы, когда я снова был ей нужен. Ее беспокойство обо мне больше не занимало центральное место. Это была всего лишь жажда ее следующей дозы. Все сводилось к этому, и Раймонд поставлял наркотик в больших количествах. Курить было нечего. Черт возьми, нет, это были кокаин и героин. Все, что доступно для нюхания и инъекций, независимо от того, сколько раз я промывал это, избавлялся от этого, появлялось все больше. И что ты можешь сделать, когда кто-то так сильно просит об этом, что корчится в агонии в ожидании следующее дозы? Кричит на тебя за то, что ты разрушаешь ее существование, и обвиняет в том, что ты лишил ее теперь единственной цели? Ты позволяешь им, — его тон звучал страдальчески, пальцы на моей шее массировали более жестко. — Что бы я ни сделал, это ничего бы не изменило.

Освободившись от его хватки, я откинулась в ванне, погрузив голову под воду и смывая кондиционер. Вынырнув подышать свежим воздухом и смахнув воду с лица, я одарила Рейна неуверенной улыбкой, которая, как я надеялась, выражала мою благодарность за то, что он предложил мне частичку себя и заботился обо мне. Это было больше, чем, по моему мнению, я имела право или заслуживала.

Я вышла из ванны, схватив протянутое мне полотенце, и принялась вытирать свое тело. Не обращая внимания на мокрые волосы, я переоделась в шелковую пижаму, которая лежала на туалетном столике.