Чтение онлайн

Она сделала паузу, позволяя словам осесть.

— И мы должны найти его.

Тишина.

— Завтра, — сказала Клов твёрдо, — мы начнём разведку. Будем прочесывать лес параллельно, группами по двое. Цель — найти других, оценить обстановку. Узнать, где он. И когда придёт время… мы будем готовы.

Глиммер кивнула, поглаживая тетиву лука. Сет злорадно ухмыльнулся. Ника молча проверила заточку гарпуна.

Клов посмотрела на каждого из них.

— Мы больше не жертвы, — сказала она тихо, но жёстко. — Мы охотники. И эта арена — наша территория.

Они больше не были теми карьерами, что ворвались на арену с криками и самоуверенностью. Опасность сделала их умнее и осторожнее. Страх перед Питом не исчез — он просто трансформировался в холодную, сосредоточенную решимость. Они знали, что он опасен. Смертельно опасен. Но теперь они были готовы встретить его не на открытом пространстве, где его скорость и техника давали преимущество, а на своей территории, где каждый шаг мог стать последним.

Лес поглотил его быстро и бесшумно, как вода поглощает камень. Пит шёл ровным шагом, не спеша, но и не медля, позволяя деревьям сомкнуться за спиной и стереть последние следы поляны. Плащ, который мог показаться помехой, на деле не стеснял движений — ткань была лёгкой, струилась при ходьбе, не цепляясь за ветви. Тесак на поясе покачивался в такт шагам, рукоять была под рукой, но не требовала постоянного внимания.

Рюкзак сидел удобно, вес распределён правильно. Вода. Верёвка. Нож. Огниво. Минимум, который давал автономность на несколько дней, если действовать разумно.

Он шёл и думал о Китнисс. Точнее, пытался понять, зачем он её ищет. Логика подсказывала несколько вариантов ответа, но ни один не ложился убедительно.

Защита? Нет. Китнисс умела выживать в лесу лучше него — это было очевидно ещё на тренировках. Она знала растения, умела охотиться, двигалась тихо и экономно. Если кому-то здесь и нужна была защита от диких зверей или голода, так это не ей. Альянс? Тоже нет. Она не просила об этом. Более того, перед стартом он сам дал ей понять: беги, спасайся, не лезь в бойню. Она послушалась. Значит, доверяла его суждению. Но доверие — это не контракт. Это не обещание держаться вместе. Обещание? Вот здесь мысль цеплялась за что-то более плотное. Он обещал — не словами, но жестами, взглядами, всем своим поведением на церемониях и в интервью, — что она не останется одна. Что он будет рядом. Что её не заставят расплачиваться в одиночку.

Память Джона отзывалась на это почти инстинктивно. Контракт. Данное слово. Неписаное правило, которое нельзя нарушить, даже если никто не требует его исполнения. В его прежней жизни контракты были абсолютом — ты либо выполняешь, либо перестаёшь быть собой.

Но здесь? В этом лесу, на этой арене, где каждый сам за себя и правила придуманы не для чести, а для зрелища?

Зачем мне это нужно?

Он остановился у массивного дерева, прислонился к стволу, закрыл глаза и попытался разобраться в себе. Память Пита шептала: потому что ты её любишь, потому что она значит больше, чем жизнь, потому что если она погибнет, твоя победа будет пустой. Память Джона отвечала холодно: сентиментальность убивает, привязанность делает уязвимым, выживает тот, кто не позволяет эмоциям диктовать решения.

Но между этими двумя голосами была пустота — место, где должен был быть он, цельный, понимающий, кто он есть и чего хочет. И в этой пустоте не было ответа.

Может, я ищу её просто потому, что это единственное действие, которое имеет смысл?

Пит открыл глаза, выпрямился и двинулся дальше. Неважно, почему. Важно, что тело уже решило. Мозг может сомневаться, но ноги несут его в нужном направлении, глаза сканируют местность в поисках следов, уши ловят каждый звук. Он искал. Пока это не мешало выживанию — он будет искать. Следы нашлись через полчаса.

Пит увидел их почти случайно — сломанная ветка на уровне плеча, слишком свежая, чтобы быть результатом ветра или животного. Он остановился, присел на корточки, осмотрел основание. Излом чистый, волокна древесины ещё светлые, не успели потемнеть. Недавно. Час назад, может, чуть больше.

Он двинулся дальше, внимательнее, опустив взгляд на землю.

Отпечаток. Неглубокий, но различимый — подошва ботинка на мягкой земле у края небольшой лужи. Размер подходящий. Протектор стандартный, такой, какой выдавали всем трибутам. Но направление движения было правильным — вглубь леса, прочь от Рога, в сторону более густой растительности.

Она шла быстро, но не бежала.

Пит выпрямился, оглядываясь. Китнисс двигалась с умом — не паниковала, не мчалась сломя голову, а держала ровный темп, экономя силы. Это был признак опыта. Кто-то, привыкший к лесу, знает: бег выматывает, шум привлекает внимание, а спешка заставляет пропускать детали. Он пошёл по следу.

Каждые несколько минут находилась новая зацепка — примятая трава, царапина на коре там, где она, возможно, оперлась рукой, проходя мимо, еле заметная вмятина в мху. Ничего очевидного, ничего кричащего, но достаточно, чтобы удерживать направление.

Через час он вышел к ручью. Вода текла по камням с тихим журчанием, прозрачная, холодная. Пит остановился на берегу, осматривая местность. Здесь следы становились чётче — влажная земля у кромки воды хранила отпечатки лучше, чем сухая почва. Она останавливалась здесь. Пила? Набирала воду? Скорее всего, оба варианта. Пит присел, зачерпнул воду ладонью, попробовал. Чистая. Без привкуса. Он наполнил флягу, закрутил крышку и поднялся, продолжая осмотр.

Следы уходили дальше вдоль ручья, вверх по течению. Логично. Источник воды — ориентир, которому можно следовать, не рискуя заблудиться. Он двинулся следом.

Лес вокруг был густым, почти непроходимым в некоторых местах. Деревья стояли плотно, их кроны смыкались так, что солнечный свет пробивался редкими пятнами, создавая иллюзию вечных сумерек. Воздух был влажным, пахло землёй, гниющими листьями и чем-то сладковатым — цветы? Споры?

Пит замедлил шаг, сосредоточившись не только на следах, но и на окружающей среде. Память Джона всплывала фрагментами — не как цельная картина, а как база данных, из которой можно было вытащить нужную информацию. Он вспоминал тренировочный центр, голограммы с растениями и животными прошлых Игр, предупреждения о генномодифицированной флоре и фауне.

Справа от тропы он заметил участок, заросший ярко-оранжевыми папоротниками. Слишком яркими. Неестественно яркими. Пит остановился, не подходя ближе.

Огненные языки.

Название всплыло само собой — из тех самых голограмм, которые он изучал, пока остальные трибуты размахивали мечами. Растение было красивым, почти декоративным, но его споры вызывали галлюцинации. Не смертельные, но достаточно сильные, чтобы лишить человека ориентации на несколько часов. В условиях арены это равнялось смерти.