Голос крови
Шрифт:
Не успевает Морис Флейшман перешагнуть порог и захлопнуть за собой дверь на подземную парковку, как из кабинета показывается доктор Норман Льюис и движется к Магдалене с таким видом, будто не может больше сдерживать смех. Доходит до нее – и взрыв. Норман заливается таким хохотом, что ему едва хватает дыхания выплевывать слова.
– Морис Флейшман! – заходится он, обнимая Магдалену за талию. – Мо Первый!.. Аристократический фасад Майами-и-и-и-и-и а-а-а-а-Х – Х-Х – Х хок-хок-хок… – всхлип, – …шил на днях шелковый костюм за восемь штук на Джермин-стрит, что рядом с Сэвил-роу… оу-оу-о-о-оХ – Хах хок-хок-хок-хок не мог не сообщить мне! ярлык показал-л-ла-ха-х-хаХАХ – Х хок-хок-хок-хок… Всхлип – и с каждым судорожным вдохом доктор чуть крепче сжимает талию Магдалены.
– Бля, у него приз недели аххх хок-хок-хок, – всхлип, – чуть крепче сжимает, – «тх-хакой изящный» хок-хок-хок-хок. – Всхлип – и еще чуть крепче. – Под этим костюмчиком самый кошмарный ужас-сыс-сыс-хыаХ – Х-ХХ… – всхлип – и крепче. – Ты должна признать, у нас тут ци-ы-ырк… х ху-у-ух! – Всхлип – сжимает… сжимает… и разражается песней: – «О-о, мы сегодня идем в зоопарк, посмотрим слона и диких макак…» – Хок-хок-хок-хок!
Норман пытается выровнять дыхание и обуздать свое веселье… и не может.
– Тебе надо увидеть его пах! – Всхлип. – Бедный его член – маленький красный стручок, и на нем столько герпесных волдырей – ну это просто связка воздушных шариков! Только это связка надутых волдыре-э-э-а-й-ахХ – Х-Х хок-хок-хок а-а-аХХ! – Всхлип, вздох. – Какой волшебный представитель человечества! Умоподрочительный. – Всхлип. – умоподрочи-и-и хок-хок-хок-хок. Клянусь, я не нарочно… Я не хотел смешить.
Знаменитый доктор Льюис наконец-то прекращает хохотать, но по-прежнему крепко прижимает к себе Магдалену, бок к боку.
– Несчастный мудила… всякий раз, когда он онанирует, герпес обостряется и выскакивают новые грозди волдырей – и если ты думаешь, что у него может хватить воли вылезти из Интернета и не смотреть на этих девочек-мальчиков, которые неутомимо пихают то и это и все что можно во все отверстия человеческого тела, и не терзать свой жалкий замученный пенис, то ты фантастка… Погоди-ка! Надо тебе показать! Я его пофотал…
Норман отпускает Магдалену и бросается к себе в кабинет. Смех доктора Льюиса – пусть и над собственными шутками, – его задор, озорство, энергия вскипают вокруг, будто паводок, и уносят беспомощную Магдалену… Должен ли он сообщать ей все эти интимные секреты из жизни пациентов? Но чего стоят ее мелкие тревоги на фоне величия доктора Льюиса? В любой момент – в любой момент! – сюда может войти съемочная группа «60 минут», которой Норм огласит окончательный вердикт о «порнографической чуме» – это «60 минут»! – а его так волнуют посторонние вещи, какие-то фотографии раздраконенных причиндалов бедного мистера Флейшмана, будто ему наплевать на «60 минут» и Айка Уолша – наплевать!
Магдалена, тревожась за доктора, кричит вслед:
– Норман! Покажешь потом! «60 минут» будут здесь в любой момент, прямо сейчас.
Доктор Норман Льюис замирает в дверях кабинета, оборачивается и говорит:
– Не волнуйся, милая. Они еще час будут расставляться.
Норман улыбается Магдалене, как-то особенно бесстыдно скривив губы.
– Это банда опрофсоюзенных гоблинов. Что бы они ни делали, это займет у них в два раза больше времени, чем у просто гоблинов. Хер на них. Тебе нужно увидеть Мо Первого `a la noue! [17]
17
Здесь: внизу (фр.).
– Но Айк Уолш, Норман!
– Хер на Айка Уолша. Он классический случай синдрома макаки-обоссываки.
С этими словами доктор отворачивается и ныряет в кабинет.
Хер на них… А эти Они – всего лишь самое рейтинговое новостное шоу на телевидении. И хер на него… А Он, Айк Уолш, – всего лишь главная звезда теленовостей. Великий инквизитор, так его прозвали. На экране он зачаровывает Магдалену и пугает. Айк – гнобила. Фирменная тактика: долбить человека, пока тот не разволнуется и не потеряет самоконтроль.:::::: Но мой Норман припечатал его «синдромом макаки-обоссываки». Что за холера этот синдром макаки-обоссываки?:::::: До сих пор Норман его не упоминал… Синдром макаки-обоссываки…
Магдалена понимает, то Норман спешит, но любопытство пересиливает.
– Норм! – кричит она вслед доктору. – Что такое синдром макаки-обоссываки?
Доктор Льюис замирает в дверях и вновь разворачивается к Магдалене. Вздыхает, всем своим видом показывая: «Не могу поверить, что ты не знаешь о синдроме макаки-обссываки». И с нарочитым смирением в голосе произносит:
– Полагаю, ты в курсе, что обезьян нельзя держать дома. Так?
Магдалена ни от кого ничего не слышала о домашних обезьянах, но согласно кивает, не рискуя дразнить Нормана.
– Но предположим, человек все равно завел себе обезьянку, маленькую, славную, например коату. Так?
Магдалена согласно кивает.
– Так вот, эта обезьяна, если она самец, едва заберется на нужную высоту – а залезть они могут хоть куда – начинает мочиться хозяину на голову. Так?
– Мочиться на голову? – переспрашивает Магдалена.
– Именно. Мочиться хозяину на голову. На голову хозяину. Женщины его не интересуют. Он мочится на голову мужику, а потом скалится и визжит: «И-И И-И И-И И-ИИ-И». Он смеется над тобой, дразнится, показывает тебе, какое ты чмо. И будет ссать тебе на голову днем и ночью… пока ты спишь без задних ног, когда встанешь сходить в туалет, когда одеваешься на работу или еще куда-то – все время… И бесполезно эту мелкую сволочь задабривать, нет смысла гладить и ворковать сладкие глупости, подкупать подношениями обезьяньих лакомств: яблоками, изюмом, сельдереем, фундуком, бразильским орехом и так далее, что они там любят. Как бы ты ни старался ему угодить, будет только хуже. Он будет помыкать тобой, как безнадежным чмом. Так? Помогает только одно: хватаешь этого мерзавца у плошки, когда он жрет, швыряешь в унитаз и, пока он барахтается в воде, сбитый с толку, и не может зацепиться за скользкие края, ссышь на него. Извергаешь на него все до капли. Сраной макаке должно казаться, что она попала в мочевой муссон. Само небо, весь мир ссыт на нее. В парах мочи нечем дышать. Сначала он будет орать «И-И И-И И-И И-И И-И» – он злой как черт, – но потом тон поменяется, это будет уже скорее мольба о пощаде… он будет верещать все медленнее «И-И И-И И-И И-И И-И», а потом и децибелы сбавит, и останется только жалкое поскуливание: «И-и и-и и-и и-и и-и», и на другой день он будет спать свернувшись у тебя на коленях, будто кошечка, и канючить, чтобы ты его погладил и поворковал ему сладкие глупости. Ты показал ему, кто здесь главный. Показал, что ты альфа-самец, а не он. И вот твой Айк Уолш из «60 минут»… Просто маленькая макака-обоссывака.
С этими словами доктор Льюис исчезает в кабинете.
:::::: Айк Уолш – макака-обоссывака! И он сейчас будет давать Айку Уолшу интервью!:::::: Магдалена еще не слышала, чтобы Норман говорил о ком-нибудь так презрительно, хотя он не раз отзывался о телевизионщиках вообще как о внушаемых и легковозбудимых детишках, «не имеющих ни малейшего понятия об абстрактном мышлении».
Сегодня ключевое слово – «легковозбудимый». Новостные программы взахлеб обсуждают поразительные цифры Национального института здравоохранения, подсчитавшего, что шестьдесят пять процентов всех заходов в Интернет – это заходы на порносайты. Национальный институт здравоохранения – то есть правительство США! – предупреждает об эпидемии порнографической зависимости. Не просто озорство, а национальное бедствие. «Напрочь отсутствуют», – любит говорить Норман о слабеньких воспаленных мозгах тележурналистов. При этом он не прочь появляться у них в студиях. «Они изучают так называемую порнографическую зависимость, – Норман непременно вставляет «так называемую», – а я изучаю их». И он так здорово держится на экране! Магдалена понимает, что судит весьма небеспристрастно, а все же Норман блестяще выглядит в телевизоре… такой спокойный, свободная речь, такой знающий… и притом умеет пошутить… и раскованно общаться – и вот теперь он думает, что разделается со свирепейшим ведущим на ТВ, как с маленькой макакой-обссывакой?
В этот миг Норман выходит из кабинета, с горящими глазами, сияющий от воодушевления. Боже, а он красавец! Ее принц-американо! Синие глаза… русые волосы волной – Магдалене больше нравится считать Нормана блондином… – высокий, может, чуть полноват, но не назвать толстым. Норману сорок два, но у него выразительное лицо, а энергии – как у тридцатилетнего… даже, она сказала бы, двадцатипятилетнего. Подружки постоянно квохчут и твердят, что Норман старше ее почти в два раза… но они понятия не имеют, какой он бодрый, крепкий и жизнелюбивый. Просыпаясь утром рядом с ним, голая, как и он – прежде она ни с кем так не спала, – Магдалена видит, что под этим приятным и здоровым… жирком… у Нормана весьма неплохое тело.