Чтение онлайн

И в довершение всего начинается дежурство, и товарищи-копы, что сутки назад толкались вокруг него, будто стайка чирлидеров, держатся… ну, не отчужденно, но сухо. Нет, никто не злословит. Никто не обращается с ним как с предателем. Незаметно, чтобы кто-то из них хотел взять назад добрые слова, сказанные Нестору вчера. Смущены, вот и все. За двадцать четыре часа испаноязычное радио, испаноязычное телевидение и испаноязычная газета «Эль Нуэво Эральд» излупцевали Нестора досиня, и даже самые добряки незаметно отводят взгляды.

Единственный, кто выказал хоть какое-то желание поговорить о вчерашней суматохе, был американо Лонни Кайт, товарищ по тому дежурству. Он отвел Нестора в сторону перед погрузкой в катер и сказал:

– Смотри на все это так, Нестор («Нестер»). Если бы этот уебок торчал на мачте где-то еще, практически хоть где, все сейчас говорили бы одно: «Этот малый Камачо – просто Тарзан, у него такие банки, каменная кладка». Тебе не повезло, что все случилось у эстакады на глазах толпы бездельников вечером в пятницу, в час пик. Повылазили из машин, выстроились вдоль моста и с лучших мест смотрели представление: вон кубинский беглец, отважный малыш, борется с тупоголовым копом. Они ж ни хера не знают. Если бы не эти невдалые мудаки, никто бы не вопил, размахивая трусами.

Лонни-американо хотел морально поддержать Нестора, но только усугубил его тоску. Даже американос все знают! Даже американос в курсе, что его забросали камнями.

Нестор надеялся, что во время дежурства что-нибудь случится, что-то серьезное, например столкновение судов – ведь столкновения, по большей части небольших яхт и катеров, происходят все время, – и работа отвлечет его внимание. Но нет, служба шла своим чередом… дрейфующие катерки с заглохшими моторами, кому-то показалось, будто он видел пловцов на судовом ходу… придурок на сигаретнице носился по бухте, закладывая виражи, чтобы раскачать на волне другие лодки… пьяная компания швыряла в воду с борта пустые бутылки и какой-то мусор… вот и весь вечерний улов, ничего серьезного, чтобы отвлечь Нестора от его горьких забот… И к моменту возвращения в гавань он уже складывал, складывал, складывал свои бедствия…

…И сейчас картина перед ним идеально отражает полученную сумму – отчаяние. Нестор подходит к стоянке. В этот полночный час по меньшей мере треть мест пустует. От тусклых фонарей почти никакого света. Они лишь создают жиденький искусственный сумрак. Еле различаются пальмы по периметру. Максимум, что видно, – плоские черные силуэты. А вот машины на стоянке кажутся даже не силуэтами, а какими-то слабыми мутными отсветами… там лобовое стекло, там полоска хромированного железа… там зеркало… там колесный диск… тусклые-тусклые блики тусклого-тусклого света… Для Нестора в его душевном состоянии это хуже, чем полная темнота… мусорный свет…

Нестор идет к своей машине… Зачем?.. Где он собирается провести эту ночь?

«Камаро» он может разглядеть лишь потому, что твердо помнит, где его оставил. Нестор идет к машине, механически повторяя привычный маршрут. Но что дальше? Нужно куда-то ехать, где можно растянуться и придавить как следует часиков на десять. Нестор не помнит, чтобы когда-то в жизни был таким усталым и вымотанным… выжженным, выжатым, опустошенным… и где же он примет этот исцеляющий сон? Весь вечер, как только наступало затишье в работе, он обзванивал друзей, спрашивая, нет ли где приземлиться, звонил всем, включая ребят, которых не видел со школы, и все ответы были примерно как у Хесуса Гонсало, Хесуса, лучшего приятеля по борцовской секции, который сказал:

– Эээ, ну… я, эээ… наверное, найдется, но, в смысле, ты сколько хочешь остаться, только эту ночь, верно? А то я сказал кузену Рамону, он из Нью-Джерси, и он сказал, что, может быть, завтра приедет, и я сказал ему…

И это друзья! Правда, последние три года друзья у него были в основном в форме, ведь только такой же коп, как ты, может понять, что у тебя на сердце, что тебе приходится делать и что тебя заботит. Ведь полицейские – избранные. Ты сталкиваешься с опасностями, которые твои прежние друзья не могут и представить. Они не понимают, каково это: командный взгляд, отдавать приказы обычным людям на улице… Но сейчас дело в другом: похоже, новости о вчерашнем случае, словно газ, окутали все кубинское сообщество. Ладно. Можно было спросить молодых копов на дежурстве. В последние полчаса в раздевалке для этого были все возможности… да и весь вечер… но Нестор не смог этого сделать! Ребята тоже вдохнули газ… Собственная семья выперла его из дому… Унизительно! Ехать в мотель? Для парня из Хайалии такой вариант просто немыслим. Отваливать деньги лишь за то, чтобы пролежать ночь в темноте? Спросить Кристи? Она-то на его стороне. Но сможет ли он ограничиться только спальным местом? Ладно, посмотрим… всегда ведь есть машина. Можно вырубиться в «камаро». Нестор пытается себе представить… Как вообще можно вытянуться в «камаро»? Если ты не ребенок и не циркач… Вторая подряд бессонная ночь – вот что ему светит.

Теперь я живу… на улице… Я ничей. И снова в его голове всплывает вопрос: а существую ли я? Первые несколько раз в этом вопросе Нестор чувствовал привкус жалости к самому себе. Следующие несколько раз – мрачного юмора. А теперь вот – паники. Я по привычке, выйдя с дежурства, иду к машине… и мне некуда на ней поехать! Нестор замирает как вкопанный. Ну скажи мне по правде… Существую ли я?

– Констебль Камачо! Эй! Я здесь! Констебль Камачо!

«Здесь» донеслось откуда-то со стоянки. Нестор всматривается в призрачный электросумрак впереди. Вдоль ряда машин к нему бежит высокий белый мужчина.

– Джон! ханх ханх ханх ханх ханх Смит! ханх ханх из «Геральд»! – выкрикивает он.

Не в лучшей форме, кто бы ты там ни был «ханх ханх ханх ханх»… так пыхтеть, пробежав трусцой от силы пятьдесят метров. Имя Нестор не узнал, но «из «Геральд» – это неплохо. Единственное издание, которое на его стороне, ну почти.

– Извините! – говорит высокий, приблизившись. – Я ханханхан-ханх не придумал, как еще вас найти!

Оказавшись с ним лицом к лицу, Нестор узнает: это репортер, который на пару с фотографом дожидался на пристани, когда они с сержантом и с Лонни Кайтом вернулись в гавань на патрульном катере. Даже если бы специально постарался, этот парень не мог бы выглядеть большим американо… длинный… мягкие светлые волосы, абсолютно прямые… острый нос…

– Прошу извинить за вторжение ханх ханх ханх ханх. Читали утром мою статью? Там все честно?

Он улыбается. Сглатывает слюну. Глаза распахнуты, как синие вьюнки-граммофончики.

Нестор понимает, что появление этого Джона Смита здесь, на стоянке, в полночь вполне может оказаться виденьем из тех, какие случаются у людей, которые не спят и не существуют… Однако ему хватает здравомыслия не сомневаться в реальности американо. Нестору хочется спросить, зачем он пожаловал, но никак не находятся дипломатичные формулировки. И он просто кивает… как бы неуверенно отвечая: «Да, я читал, и да, все честно».

– Я понимаю, что вы, наверное, ханханханханх собираетесь домой, – продолжает Джон Смит. – Но не могли бы вы уделить мне буквально две минуты? Мне нужно кое-что ханханханханх у вас спросить.

Прилив какой-то недоброй эйфории возвращает к жизни онемевшую центральную нервную систему Нестора. Он восстанавливает связь… ну хоть с чем-то. Нашелся человек, пусть даже всего лишь газетчик-американо, едва знакомый Нестору, который предлагает, по крайней мере, нечто вместо всенощного кружения по городу за разговором с самим собой. Бродяга в «камаро»! Бездомный на первых полосах газет! Но Нестор говорит только лишь:

– Что именно?

– Ну, я пишу продолжение истории, и ужасно не хотелось бы упустить из виду вашу реакцию.

Нестор молча смотрит на репортера.:::::: Реакцию? На что?:::::: Это слово нагоняет на него необъяснимое отчаяние.

– Может быть, где-нибудь сядем, выпьем по чашке кофе или еще чего-то?

Нестор снова молча смотрит. Вопросы этого репортера с детской мордашкой обернутся для Нестора только лишними неприятностями, если ему не даст отмашку какой-нибудь лейтенант, или капитан, или заместитель шефа полиции. А с другой стороны, он говорил с этим парнем двадцать четыре часа назад, и все было тип-топ… и, разговаривая с журналистами, он точно существует. Разве не так? Пока он говорит с прессой, он… где-то есть. Ведь правда? Пока его упоминают в репортажах, он есть на свете… Тут только включить воображение… Нестор знал, что не сыщется во всем мире такого лейтенанта, капитана или заместителя шефа полиции, который бы это понял, тем более стерпел. Но, может, им будет понятнее так: «Господибожемой, лейтенант, поставьте себя на мое место. Я один-одинешенек. Вы не представляете, как мне одиноко». Все сводится к одному. Необходимо с кем-то поговорить, не в том смысле, как исповедуются священнику или еще что-нибудь в этом роде. Просто поговорить хоть с кем-нибудь… чтобы снова почувствовать, что существуешь, после тяжких бедственных суток.