Чтение онлайн

Они говорили обо мне. Они называли меня, Рианну Сольер, своим Голосом. Они боготворили меня!

Дядя Фил даже запаниковал немного, когда узнал об этом. А потом, когда все относительно хорошо закончилось (это, кстати, потому, что меня на митинг из дома не выпустили и трех горничных следить приставили, чтоб самовольно не сбежала), пришел в мою спальню с мешком писем от читательниц Тайра, высыпал все это богатство на кровать и, утирая несуществующий пот со лба, пафосно так, торжественно даже, можно сказать, произнес:

— Знаешь, дорогая, не думал, что из тебя толк выйдет. Но ты меня удивила. Приятно, стоит признать, удивила. Голос вышел в лидеры по продажам. Номер с твоей статьей был перепечатан трижды и был раскуплен подчистую. Экземпляров все одно не хватило. Мальчишку-разносчика едва на лоскуточки не разорвали, так всем экземпляр с твоим шедевром иметь хотелось. Так что вот, — он сделал широкий жест рукой, обводя бумажное безобразие на моей кровати, — твори. Отныне я отдаю тебе целый разворот. Они называют тебя своим Гласом? Пусть так. Говори за них! — а потом посмотрел на меня так, ну как обычно смотрит, когда не знает, что со мной сделать за очередную шалость и добавил, уже куда с меньшим апломбом. — Все одно, хоть при деле будешь и в очередные неприятности не влезешь.

И ушел. А я… я-то осталась. Сидела на подоконнике, глупо хлопала глазами и поверить во все происходящее не могла. Зато когда во всем разобралась. Когда поняла, какую бурю в обществе вызвала моя, на первый взгляд, совершенно безобидная статья, восполнилась такой гордостью, таким огромным, просто-таки непередаваемо необъятным чувством собственного достоинства, что до сих пор не могу в себя прийти.

И вот вчера в «Голосе» вышла уже вторая моя статья, посвященная все той же проблеме. А именно, женщинам. Обиженным, несправедливо задвинутым в угол, лишенным возможности проявить себя в истинно мужском мире.

А сегодня… Я улыбнулась и обвела взглядом зал управления. У меня не было ни тени сомнений в том, почему все эти мужчины (а в полицейском управлении столицы не работала ни одна женщина!) так радостно меня приветствуют.

Боятся. Кто желает, чтобы про тебя написали в газете? Зло высмеяли или назвали закостенелым женоненавистником. Правильно, никто. Вот и улыбаются мне, вот и лебезят, подхалимничают и пытаются услужить.

Я, не прекращая улыбаться, под руку с сыщиком, имени которого не знала, продефилировала к лестнице. Затем, все так же величественно поднялась по ступенькам и прежде, чем скрыться за поворотом коридора, оглянулась. Окинула победным взглядом полицейских, глядящих мне вслед, и снова сказала:

— Была рада видеть вас, господа. До встречи.

И все. Развернулась и поплыла по полутемному коридору к кабинету лорда старшего следователя.

У знакомой двери распрощалась со своим провожатым, одарила его одной из самых своих сияющих улыбок и, постучалась. Дожидаться ответа не стала, толкнула дверь и нагло вторглась в святая святых. А что? Это же рабочий кабинет, а не спальня незамужней девицы, куда без спроса входить возбраняется. Так вот и нечего на рабочем месте всякими непотребствами заниматься — работать надо! Работать!

Вошла, дверь за собой прикрыла, огляделась. От ностальгии чуть не всплакнула — ну вот совершенно ничего в кабинете этом не изменилось. Все те же обшарпанные стены, и потолок весь в потеках и разводах, паутины вот только в углу стало чуть больше. А так — все по-прежнему. И даже графин с зеленючей водой и захватанный стакан были теми же самыми. И стол. И Мартин за этим самым столом восседающий с видом… с таким кровожадным видом, что у меня сердце замерло.

— Д-добрый день, лорд Алан, — голос было сразу дрогнул, но потом я взяла себя в руки и даже подбородок повыше задрала.

— Рианна! — Мартин меня увидел. Свирепый вид его тут же сменился счастливо-недоуменной улыбкой. — Вы? Какими судьбами? Неужели господин Сольер перестал зверствовать и ограничивать ваше общение?

— Нет, — печально вздохнула я и проплыла к стулу для посетителей. Уселась, ридикюль (а как же я без него?) на подлокотник пристроила и принялась медленно стягивать перчатки с пальцев. — Дядя по-прежнему неумолим и контролирует весь круг моего общения. Как считаете, я могу за это на него в суд подать?

Мартин закашлялся, глаза отвел. Понял, зараза такая, что я издеваюсь и уж точно на любимого и единственного родственника в суд подавать никак не собираюсь. Но игру мою поддержал:

— Боюсь, это безосновательно, мисс Рианна. Увы, но родственник ваш, является вашим опекуном и…

— Имеет на меня все права по достижении мной двадцати одного года, — вздохнула и понурилась демонстративно. — Ужас, что за несправедливость. И кто только эти законы придумывает? Ну, ладно еще, у меня родственник адекватный. Деспот и тиран, правда, но искренне о моем благополучии заботится, и за меня и во имя меня, кого хочешь на распнет и на дереве повесит, имени не спросив, но есть и же и совершенно неадекватные экземпляры. А бедные девушки, не имеющие возможности никак защититься, вынуждены терпеть, и подчиняться…

— Наслышан о вашей стремительно взлетевшей карьере, мисс Рианна, — Мартин мягко улыбнулся и опустился в свое кресло. Расслабился чуть и положил руки на стол. Перстень Мастера с руной смерти мягко блеснул, словно бы подмигивая, и напомнил мне собственно о цели моего визита. — Ваша статья имела головокружительный успех. Даже подумать не мог, что такая тема… заинтересует общество.

— Это потому, что вы — мужчина! — возмущенно воскликнула я. — И понятия не имеете, как сложно женщине выбиться в люди, заслужить уважение или сделать карьеру. Это же просто замкнутый круг! И ведь никто! Никто даже не собирается что-то менять! Вопиющее безобразие!

Мартин шире растянул губы в улыбке и примиряющее поднял вверх руки, всем видом своим показывая, что спорить со мной на эту тему дальше не собирается. И я замолчала. Нет, так-то я могла и поспорить, и даже долго и со всем присущим мне энтузиазмом отстаивая свою точку зрения, но… не хотелось. Вот конкретно сейчас, просто желания не было, да и не для того я сюда пришла. Но обосновать причину своего визита в полицеское управление не успела. Только я собралась с духом, перчатку с правой руки стянула, как Мартин все же пошел в наступление:

— И все же вам не стоило раскрывать все секреты рода Нейрос, да еще и таким образом, — и вот вроде бы сказал так, невзначай, и даже на губах улыбка была, самая что ни на есть, обворожительная и мягкая, а глаза… У, эти зеленющие гляделки, стали острей ножа. А сам Март, из внимательного и улыбчивого лорда Алана, тут же превратился в сурового старшего следователя. По особым поручениям, угу! — Кому вы рассказали эту историю, Рианна? Кто такой этот С. Лоер?

— А я почем знаю? — натурально так глазки округлила и даже ладошки к груди прижала. За дни, прошедшие с момента выхода изобличительной статьи, я в этом деле святой невинности поднаторела. Дядя Фил меня неделю пытал и всякими ужасами грозился — я молчала и только ресницами хлопала. — Я с ним незнакома. И потом, не у меня надо об этом спрашивать. Дядя Фил издревле с этим мерзавцем Доргваном на ножах, а после этой статьи… — я красноречиво поморщилась, и продолжать не стала.