Чтение онлайн

– Ну и что?

– Ничего, - вздохнул леший.
– Ты одна из немногих, кто взошел на него с той стороны.
– Он махнул головой за спину.
– Туда все, оттуда почти никто.

Бал вдвоем

В июле родители отправили меня в Италию - развеяться, рассеяться, словом, прийти в себя. Без устали слоняясь по улицам Рима, я неуклонно возвращалась к реальной жизни.

Но однажды, зайдя перекусить в маленькую тратторию "Архимед" на окраине вечного города, я почему-то вспомнила ту московскую кафешку, где разговаривала с Василием, еще не зная, кто он такой. Невольно оглянулась по сторонам, но ничего подозрительного не заметила. Посетители жевали и, скорее всего, не думали ни о чем невероятном.

Заметив, как я верчу головой, подскочил официант с меню. Я растерянно уперлась взглядом в неизвестные названия блюд.

– Мне бы просто какой-нибудь пирог, что ли... С чем-нибудь там...

Официант не понял моего бормотания. И тогда некто произнес длинную фразу по-итальянски. Официант кивнул и умчался на кухню. Через минуту он явился сдымящимся блюдом, которое источало запах отменного русского пирога.

В изумлении я воззрилась на своего соседа, по виду типичного итальянца, и сказала:

– Большое спасибо.

– Пожалуйста, - ответил он по-русски с небрежностью, выдающей отменное знание языка. После мы замолчали и я занялась поглощением своего пирога, продолжая при этом искоса наблюдать за незнакомцем, и думала, что он все же не совсем итальянец, а может, и вовсе не итальянец, да, скорее немец, просто с примесью итальянской крови: тевтонское лицо - нос с горбинкой, резко вылепленные веки, невозмутимо очерченные брови. На вид ему было лет тридцать пять-тридцать семь.

Заметив,что за ним наблюдают, незнакомец слегка кивнул мне и закрылся, как ширмой, газетой. Под столом из-поддлиннойв красную клетку скатерти виднелись только черные туфли.

Меня разобрало любопытство. Не зная, как привлечь внимание незнакомца, я стала выстукивать пальцами по столешнице ритм какого-то вальсочка, игранного в детстве на пианино.

– Что это вы настукиваете?
– вдруг спросил он, проворно сложив широкие крылья газеты и обернувшись ко мне.

– Не знаю.

– Не знаете?..

Он говорил совсем без акцента, только интонации звучали какие-то странные.

– Не помню, - совсем растерялась я, - какая-то давняя мелодия...

– Да, - туманно высказался тевтонец и снова завернулся в свою газету.

– Послушайте, - не выдержала я, - может, вы все-таки поговорите со мной?..

Это было идиотизмом и прозвучало по-идиотски, но ведь меня, в конце концов, похоже, нарочно интриговали.

Незнакомец с видимым удовольствием сложил бумажные крылья и развернулся уже вполне, всем своим видом показывая, что отныне он в полном моем распоряжении.

– Спрашивайте, - милостиво разрешил он.

Вдруг стало заметно, что он не слишком-то выбрит, а рубашка свежая, но неглаженая, и правый глаз прищурен. Я слегка испугалась, но народу в траттории было полно, и на улице - день.

– С чего вы взяли, что я хочу вас о чем-то спросить?
– произнесла я и ради пущей независимости тоже прищурила глаз.

– Ну, хорошо...
– Он пожал плечами.
– Тогда я спрошу вас, можно?

– Давайте, - хмыкнула я.

– Как вы находите Рим?

Ничего себе - оригинальный вопрос, еще бы про погоду спросил. И я с некоторой насмешливостью воскликнула:

– О, Рим!.. Вечный город...Потрясающе!..

– Благодарю вас.
– Он был столь очевидно польщен, что пришлось усомниться: нет, все-таки итальянец, римлянин. Коренной.

– Не стоит благодарности, - отмахнулась я, - в конце концов, это не вы его сочинили.

– Что?
– возмутился он.
– Не я! А кто же тогда?

Негодование было столь неподдельным, что у меня по коже пробежал холодок,и я растерянно проговорила:

– Бросьте, неостроумно.

– Вы мне не верите?

– Ни на йоту.

– Ну, хорошо, -усмехнулся он.
– Тогда как объяснить вот это?

Он подал мне сделанный четкими, отрывистымилиниями, на какой-то странной бумаге, толстой и желтоватой, карандашный набросок, на которомвиднабыла площадь, угадывалась едва намеченная вывеска траттории и... Я вздрогнула. Справа в углу красовалась моя собственная физиономия, в темных очках, но все же вполне узнаваемая.

Секунд пять в моем мозгу со скрипом ворочались колесики. Наконец машинка выдала перфокарту, где зияли сплошные дыры. Стало ясно: надо немедленно уносить ноги.

– Вы начеркали это минуту назад!
– вскочила я.
– Мошенник, что вам от меня надо!

На нас оборачивались люди.

– А...
– Страшное разочарование мгновенно отразилось на лице римлянина.
– Ну что ж, я вас не виню. Да, - тихо подтвердил он.
– И вам не стоит корить себя. Я мог бы все это предвидеть. Извините, что потревожил...

Он встал, шурша газетными крыльями и явно намереваясь уйти.

– Стойте, - что-то заставило меня пойти на попятную, - простите. И давайте присядем.

Больше не было желания противиться происходящему.

– Когда я был чистеньким, беленьким мальчишкой, - он вновь уселся за стол и заговорил медленно и размеренно, - я изобретал себе страны. Перед моим мысленным взором без скончания проходили истории мною выдуманных народов, небольшие вооруженные столкновения и жестокие битвы. Вам, уверен, известна эта склонность детского воображения... Вас не удивляет, что я без ошибок говорю по-русски?
– вдруг спросил римлянин.

– Немного.

– Это очень сложный язык для европейца. Я пробыл в Москве неделю, и с тех пор русский для меня - родная стихия.

– Вы долго изучали его?

– Я, кажется, сказал, что пробыл в Москве неделю.
– Он внимательно всмотрелся в меня.

– Да-да, конечно. Но все же, много ли времени вы потратили?..

– Поймите, никогда до посещения вашей столицы я не изучал его и никогда после им уже не занимался.

– Ну да...

– Естественно, вы не верите... Но слушайте дальше. Мальчик вырос и принялся изучать историю в Гейдельберге. Он обнаружил, что жестокие детские фантазии ничуть не отличались от тех спектаклей, которые разыгрывались на мировых театрах военных действий.

– Ну, разумеется, - сказала я.
– Ведь все взаимосвязано, не так ли? Переплетено, слито, перепутано... В детстве вы смотрели телевизор, читали книжки, слушали радио. Все это оседало в вашем сознании...

– Как объяснить, - перебил он, - что я в деталях разыграл в своем воображении сражение на Калке? И был просто поражен, увидев в одной книге расположение войск? Хотя нет, должен признать, на картинках в учебниках есть некоторые неточности...

– Ну уж, - перебила я не слишком вежливо.
– И что же, позвольте спросить, сказал на это ваш психиатр?