Чтение онлайн

По большому счету, Орицен действительно мог справиться лучше нее. Суровый мурхун, несмотря на кажущуюся дикость, был лишен жестокости, и скорее всего, собирался просто хорошо отделать наглеца. Но отчего-то Морайна ощущала важность этого события. Она чувствовала и знала, что должна убить. Но для чего? Ярость Туаканры была не чета ее, но рапира лишь только исполняла волю хозяйки, значит, было что-то еще. Какая-то иная, но совершенно конкретная цель таилась в этом кровожадном представлении.

– Я буду направлять твою руку, – сказал ей однажды Шабор во время тренировочного поединка. – Следи только за равновесием, остальное доверь мне.

В вихре поющей стали, темп движений, сталкивающихся клинков все ускорялся, пока не достиг своего пика, на пределе возможностей смертных. Такой бой не идет долго никогда, всегда один ошибается, а другой свершает возмездие. И все же оба пока держались. Пот заливал глаза разъяренному юноше, на его груди и обоих предплечьях кровоточили неглубокие колотые раны. Оставалось лишь гадать, намеренно ли Морайна не доводила выпады до конца, или продолжала играть с противником, изматывая и унижая, заставляя гибнуть в муках.

Внезапно, молодой клык припал на левое колено, очевидно оступившись, но встать уже не успел. Острие рапиры уперлось прямо в его горло, слегка натянув кожу. Секундное замешательство бойца, могло иметь совсем другой исход, если бы не очередное неверное решение. Перекатом через голову юноша разорвал расстояние отделявшее его от Морайны. Рывком поднявшись, он тут же нанес рубящий удар из-под ног, метя в рукоять клинка девушки. Круговой взмах заставил его развернуться всем корпусом, подставляя противнику спину. Это движение было наполнено отчаянием и истерией, какую испытывает загнанная в угол крыса, готовая прыгнуть на любого, кто к ней приблизится.

Вендази почувствовал, что попал в цель. Краем глаза, он даже видел, как рапира, выбитая из руки девушки, отлетает в сторону. Но поворачиваясь, юноша вздрогнул, затем застыв, как восковая фигура. Во рту появился свинцовый привкус, а тело отказывалось слушаться, словно забыв, как надо дышать. Изумленно и не веря себе, клык смотрел на дымящуюся сталь клинка, выходящую из его несчастной груди.

– Она же выронила рапиру… Как? Как? Как?! – мысли молодого вендази, путаясь, начали удаляться, а тело, качнувшись, повалилось плашмя на спину.

Толпа вокруг взорвалась ревом восхищения. Когда Морайна со своим спутником двинулись дальше, их провожали совсем по-другому. Она доказала, что достойна, что одна из них, что представляет опасность. В этой армии никому не было дела до того, как ты выигрываешь бой. Вендази не чурались уловок и обмана. Напротив, хитрость и изворотливость в схватке считались за главные добродетели. Недостаточно просто победить противника, ему нельзя было оставлять ни единого шанса. Только так он никогда не поднимется вновь.

Орицен шел, помалкивая, лишь изредка ухмыляясь каким-то своим мыслям. Не выдержав длительного молчания, Морайна ткнула его в плечо, заговорив первой:

– Ну, же, говори! Чего скалишься? А?

– Маленькая плутовка выросла. Мне нравится, – вновь оскалился мурхун. – Как ты подняла клинок? Я же видел, что он отлетел. Ты его выронила. Все видели!

– Не выронила, а отпустила, – ответила вендази, подмигнув старому другу.

– Мне нравится, – пожал плечами Орицен. – В моем пермаесе не хватает когтей [11]. Пойдешь ко мне?

– Да, если будешь учить меня, – кивнула Морайна, задумчиво глядя вдаль.

Спустя две недели изматывающих марш-бросков стая вышла к границам Корви. Друиды работали днями и ночами, поддерживая жизненные силы колоссального воинства, которое двигалось практически без отдыха. Оккульты думиваро еще трижды свершали жертвоприношения на своей земле, накачивая стаю мощью терзаемых душ. Каждый клык знал, что означает последний ритуал в Зоркундлат – следующие костры должны зажечься уже на вражеской территории, и будут вспыхивать до тех пор, пока враги сайера не лягут к его ногам. Это, кстати, было и негласным напоминанием: пока идет война, костры будут гореть, и если клыки не приведут новых рабов из числа военнопленных, то лягут на дыбы сами.

Ожидание беды, всегда в тягость только тем, кто идет к ней не по своей воле. Морайна все явственней понимала, каких целей ей стоит придерживаться на этой войне, и что для этого надо делать.

– Я больше никогда не буду младшей сестрой, – твердила она себе. – Беззаботные времена ушли, и никого не осталось. Я должна сделать все, чтобы больше никогда другие не решали судьбу за меня.

И она училась и тренировалась все время, что не проводила в седле. Орицен ошибался, когда думал, что она искала в нем боевого наставника. Вендази скрупулезно изучала все бумаги, касающиеся управления пермаесом, которые вел мурхун. Её интересовало все, от карт местности княжества Корви до сухих отчетов о движении обоза и трудностях, связанных с его сохранностью и пополнением. Другие когти смотрели на это с плохо скрываемым презрением, считая, что в обязанности командира входит прежде всего муштра клыков, а уже потом хозяйственные дрязги. Однако, девушка, казалось, этого и вовсе не замечала. Используя каждую минуту, она впитывала новые знания. Можно было бы даже подумать, что Морайна просто играет в подготовку к войне, не осознавая ее приближение, всецело наслаждаясь службой в новом качестве, если бы время от времени, вендази не поднимала глаза к небу, всматриваясь в горизонт.

– Я сама стану тем, что зовется судьба, – шептала она, падая от усталости вечерами. – Никто и никогда, не застанет меня врасплох.

Последняя ночь перед нападением на княжество, лежащее, как теленок на заклание перед стаей, была поразительно спокойной. Вендази никак не могла заснуть, вышагивая возле своего шатра.

– Как это возможно, что мы не встретили ни одного форпоста или передового отряда противника? Почему скрываются донесения нашей разведки? На что, кавильгиры их раздери, надеются командующие других пермаесов, раз даже не удосужились собрать совет? – эти и многие другие вопросы не давали Морайне и минуты покоя.

Она уже не раз и не два, плюя на все нормы субординации, лезла с расспросами к Орицену, но тот лишь качал головой и прогонял ее.

– Ты самая худшая из моих когтей! – вспылил он, наконец. – Почему все делают то, что им положено и не лезут ко мне, а ты нет? Куда ты суешься, девчонка? Я сам скажу все, что необходимо знать, когда придет время. А известно мне не сильно больше вашего! Все! Спать!

Этот ответ не устроил Морайну ни капельки. Еще и часа не прошло, а она уже прогуливалась в другом пермаесе, будто от скуки и без дела, судача с тамошними когтями, но результат оставался прежним: никто ничего не знал.

Глубокой ночью девушка, вернувшись к своим, сидела у костра, буравя взглядом пламя. Волнение было настолько нестерпимым, что заглушить его, казалось, не сможет ни вино, ни сон. Морайна старалась больше не вспоминать своей прошлой жизни, но разрывающая душу судорога сама услужливо шептала о том, кто уже никогда не поможет ей побороть свой страх.

– Как жаль, что я не забрала и твою душу тогда… – подумала вендази, растирая налившиеся тяжестью от переутомления виски. – Мы не можем знать, что будет завтра. Ты звал меня уйти столько раз, а я боялась и не желала представлять себе, что оставлю Шабора так… Теперь ты – только сон, который уже никогда не приснится Морайне Анарет, а брат – кровожадный клинок, который я кормлю, словно кота.