Чтение онлайн

За всем этим сумасшествием, первобытным и порою приторным, следила не только Клер, но и верховная Гэста – женщина, приведшая путников в подземелье дорогой от купола к пещере на отвесной скале. Тогда она выглядела такой же странной, как и ее подручные: бледное вытянутое лицо, лишенное носа, бровей и век, а вдобавок округлые глаза розоватого цвета, но теперь мудрость правящей души не подвергалась сомнению. В черном балахоне, накинутом на голову капюшоном, существовало немолодое, но подтянутое тело с округлой грудью и широкими бедрами, переходящими в длинные жилистые ноги. Эти босые ноги, огрубевшие и окостенелые, протоптали множество бесконечных троп, а сейчас со всей твердостью опоры взошли на обширный базамент [22] . Тряхнув костяными браслетами на тощей руке из пожелтевших черепков, Гэста подняла руку ввысь, и повсюду в каменных чашах сводчатой пещеры воспылал огонь. То было дело рук хилой сотни серых мотылей, служащих ее воле, протянувших к барельефным чашам горящие факелы. Клер, заглянув в одну из них, приметила вещество, напоминающее тягучую древесную смолу, и ощутила запах серы.

Лучезарный пельтуан, зависнув над ее спиной, запульсировал потоками бегущего голубого света. Толпы сумасшедших, окруживших базамент, улыбались во все рты. Облачение многих было довольно простым и сводилось к шкурам животных, опоясывающим бедра и грудь, другие, в меньшем количестве, носили серые мантии с головы до ног и наверняка принадлежали к особенной привилегированной группе мотыльков. Третьи не прикрывались ничем. Их тела были измазаны толстым слоем грязи, высохшей и потрескавшейся, на которой пестрели узорные завитки, нанесенные густой белой краской. Клер живо представила себя измазанной такой грязью и поморщилась. Сейчас на ней было надето грубое холщовое платье черного цвета, а ноги, о чудо, обмотаны тряпичными полосками ткани, скрывающими незалеченные раны. И это, скажет вам любой, намного лучше того отрепья, в котором она попала сюда.

Пространство вокруг заполнилось беззвучной радостью и предвкушением чего-то необычного, но не для Клер. Она, нервно переступая с ноги на ногу, вырисовывала картину, при которой груды камней, наросших сталактитами по всему каменному брюху, обрушатся на головы убогого народца, вот тогда-то они и поймут, что улыбаться было нечему.

К завываниям Гэсты добавились призывы ее подданных коснуться с виду огромного овального камня по центру базамента, называемого повсеместно Юши. Тогда краснощекая пампушка не знала, что это такое, да и вообще многим бесполезным вещам в этом подземелье преувеличенно придавали особый смысл. Но ее заинтересованность проступила в тот момент, когда из камня, ко всеобщему изумлению, раздались глубокие звуки, походившие на пение китов. Никто бы не поверил ей в Рейне, но это был не камень, а гигантский белоснежный кокон, а в нем куколка, ждущая часа, чтобы прорвать шелковый покров. Когда огонь воспылал ярче, взор Клер упал на паутинчатые нити на длани остроконечных камней. Звуки возникали и стихали, а сквозь шелковую преграду просачивалось пятно желтого-красного света. Свет пульсировал и, разливаясь, дрейфовал по оболочке, и это очень нравилось Энжу. Любопытство приманило призрачного ската совсем близко, так что Гэста задрала голову в созерцании милейшей души. Ее глаза заслезились от света, отчего костлявая кисть руки, взмывшая преградой перед лицом, нависла желанной тенью.

– Артокес, – выдавила правительница, натянув на лицо тканное полотно капюшона.

По ощущениям Клер, это слово означало ругательство или что-то подобное. Сначала девушка хотела окликнуть малыша, но, приметив всеобщее недовольство, озадаченно проступающее в искривленных ртах и острых взорах, передумала. Эти гримасы приятно разлились по телу долгожданным наслаждением и заставили ее возликовать тому, но где-то в глубине души внутренний голос твердил ей, что лучше бы их не злить.

Энж обогрел оболочку кокона теплом брюшка, и Юша откликнулась ему. Милейшее зрелище предстало сторонним глазам, сменившим обеспокоенность на восторженность.

– Ух! Ух! – послышалось повсюду, так что пещера содрогнулась в тысячах голосов.

Клер даже забеспокоилась из-за этого. Она вроде бы и желала проучить чудаковатый народец, но все это было не взаправду.

– Тише! Тише! – воскликнула она, заведя руки над грудью. – Пещера может обрушиться!

Но вряд ли кто-то мог понять ее чужестранные слова.

Гэста повернулась к обеспокоенной толстушке, и окружение смолкло. Вид у нее был прескверный: явно лысая голова, покрытая капюшоном, бледная кожа и, о милосердный создатель, полное отсутствие носа. Те щели, которыми она вдыхала застоявшийся воздух, уродливо сидели на ее лице неровными лунками, а покосившиеся бесформенные губы искали нужные слова. Зачем искали, было непонятно, Клер ничего не понимала.

«С каким же монстром ты повстречалась?» – думала девушка, признавая во всем происходящем свою неуместность.

Но если обозреть всех вокруг, а тут были мужчины, женщины и дети, старухи и старцы, то их чудаковатая внешность была немногим лучше. Они стопроцентно не имели никакой принадлежности к людям. И смотрели на иноземку то настороженно, а то потешаясь над собой и всем вокруг.

Сделав пару шагов по направлению к притихшей Клер, Гэста наконец-таки нашла нужные слова, адресованные своим подданным.

– Япулу назиду, – сказала она.

И тут уж Клер не сдержалась и разразилась неистовым смехом.

– Япулу назиду! – закатилась она. – Теперь-то все стало понятно.

Ее недолгий срыв утих с гулом рога, раздавшегося в отдалении скальных расщелин. Вот это ей было понятно. Хоть одно из тысячи. Так окликают правительницу большеротые Мерты, трубачи, зовущие добрую сотню привилегированных Харси – лиц в серых мантиях – на скорую трапезу в особом месте. В прошлый раз Клер довелось вдоволь там объесться. Она, еще раз улыбнувшись, чуть облизнулась от подоспевшего чувства голода и, оглядываясь по сторонам, выпалила очередную глупость:

– Пора плотненько поесть.

Никто не оценил ее настроя. Этого и не нужно было. Спустившись поспешно по каменным ступеням вниз, она дошла до русла подземной реки, на берегу которой было привязано около десятка коренастых лодок. А еще через мгновение уже сидела в одной из них, выжидая, когда ей составит компанию уродливая Гэста. Все искоса поглядывали на нее сверху вниз и, о божья благодать, без дурацких улыбок на лице.

– Ну что вы?! – удивленно спросила она. – Я опять поспешила?! – небрежная улыбка прозвучала в ее вопросе. – Это все моя беременность, – помрачнела она. – Я, черт возьми, клоун.

Энж, задорно пропищав, подлетел к своей спутнице и закружил вокруг нее. Он не участвовал в трапезе, но всегда подмечал, какой доброй становилась Клер после сытного обеда. Тогда-то она и обнимает его, и задает ему вопросы, и слушает мелодичные звуки маленькой души.

После недолгого ожидания Харси соизволили занять места в лодках, и Клер почувствовала облегчение. Теперь она не была потехой для многочисленных взоров, но слиться с окружением ей было все же не по силам.

В каждой лодке разместилось по десять мотыльков, двое из которых, одетых в меховые шкуры, были гребцами. В отличие от Харси, они стояли, ожидая непреложного слова великой Гэсты, хотя ее величие и разумность, как и все здесь, прибывали под тенью сомнения. Пещерная мать что-то пролепетала, и гребцы зашевелились. Усилием их рук лодки тронулись, и народец, загалдев на высоте поросших тьмой ступеней, стал разбредаться во все стороны. Тени так и мелькали на пещерных стенах, огонь играл с ними, а Юша все продолжала петь. Клер подметила, что пельтуан подвывает этим звукам, но это было до тех пор, пока излучина реки не скрылась в зеве огромной пещеры. Спикировав во тьму, Энж осветил каменную глотку, и зубастые стены заискрились блеском доломитовых кристаллов. Восхищение девушки было не передать, в ее глазах, обозревающих драгоценный свод, будто искрились мириады звезд. Но Харси вели себя сдержанно и без выражения чрезмерных эмоций. А гребцы, перебирая веслами по воде, хихикали задорными детьми, лишенными любых опасений.

Через полверсты тоннель перешел в огромное обжитое пространство, наверняка древней реликтовой системы, называемого в этих краях Гизмионом – подземным городом серых мотыльков. Первым туда сорвался Энж столпом голубых искр, отлетевших от крыльев. Затем, одна за одной, на свет горящих костров выплыли лодки, и глаза Клер заскользили от берега к берегу. Она все не могла привыкнуть к тому, что казалось творением Бога. И даже дней через десять пребывания здесь, хотя сложно было сказать, сколько времени прошло, восхищение не покидало ее душу.

Десятки каменных домиков, разбросанных по сторонам реки, поросли щетиной кристаллических иголок, мерцающих от любой лучины света. Огороженные жердями дворики вокруг них принадлежали в этот час пещерным детям, голосистым созданиям этих мест. Взрослые, одетые в шкуры животных, разжигали костры на пустырях, кто-то нанизывал на вертел пойманную в сети трехфутовую гусеницу, другие с завистью наблюдали за этим, но Клер лишь морщилась, завидев конвульсии существа, обреченного стать чьим-то ужином. Вдоль домиков произрастали гигантские корни деревьев, змеями заплетающими все вокруг. Они проникли в эту полость наверняка тысячу лет назад сквозь пещерный свод. Как иначе, ведь жизнь ищет воду, а здесь она в избытке. На корнях гроздями произрастали масляные шары, сияющие не хуже огня желтым светом. Малые постройки переходили в сотни других твердынь повыше и покрепче. Клер не была начитанной, как ей хотелось бы, но даже она без труда припомнила историю, а в частности меровингскую архитектуру, свойственную здесь всему. Дальше скопа сооружений, подсвеченных огнями, простирался многоярусный арочный акведук. Именно под ним пролегало русло подземной реки. Этот массивный мост, раскинутый над пропастью, был единственной переправой на территорию высокородных Харси, где высились небольшая крепость и десяток амбаров в ее окружении. Клер припомнила каньон под куполом, статуи, потоки энергии, постройки из белого камня, тот город разительно отличался от этого, словно все, что было здесь, относилось к прошлому, далекому и непостижимому.