Чтение онлайн

Насчет бога это, конечно, шутка, бог ничем не мог помочь Остапу Вишне. Помогли ему выдающийся сатирический талант, острый глаз фельетониста, доброжелательное отношение друзей, искренняя, теплая любовь читателей. Взятую на себя благородную миссию быть моральным судьей всяческих пороков и уродств он выполнил с честью.

— Мы с вами где-то встречались, — любил говорить Григорий Ефимович.

Да, отпираться было бы бесполезно: я с ним встречался. На литературных вечерах, вернисажах, театральных премьерах. В кафе ВТО, ЦДЛ и Дома журналиста. Но особенно часто — на улице. И чаще всего на одной из замечательных улиц Москвы — улице «Правды». Может быть, это объяснялось тем, что тут одно (и довольно продолжительное) время был «прописан» наш общий и довольно близкий знакомый — «Крокодил».

А первое наше знакомство состоялось не там, а на Пушкинской площади, в «Известиях». Поэт К., бесконечно влюбленный в красоты Прикаспийской дельты, читал стихи, посвященные этому удивительному природному уголку нашей страны. В одном стихотворении у него были такие строчки:

И вдруг раздалась реплика Рыклина:

— На Каспии нет черных лебедей. Их родина — Австралия.

Автор смутился, кое-как дочитал стихотворение до конца, а потом стал оправдываться тем, что поэт, в конце концов, имеет право на метафору.

— Я тоже люблю метафору, — сказал Григорий Ефимович. — Но не люблю, когда таких прекрасных птиц, как черные лебеди, помещают в неподходящие для них условия…

Здесь же, в «Известиях», родился один из многих экспромтов Рыклина.

Мы, фельетонисты «Известий», подчас страдали от небрежных исправлений, которые вносили в текст наших фельетонов многочисленные правщики. Узнать, кто из них на этот раз особенно «постарался», было невозможно: сбоку рукописи значился лишь ряд не поддающихся расшифровке закорючек — автографов литературных правщиков.

— Над чем вы ломаете голову? — спросил нас однажды Рыклин. — Это же правящие круги!

Как-то мы возвращались с ним из Дома литераторов после очередного литературного диспута.

— А заметил ли ты, — сказал мне по дороге Григорий Ефимович, — что Виктор Ардов теперь стал строже относиться к своему таланту?

— То есть?

— Во время публичных выступлений он уже не снимает пиджак, как это делал раньше.

В этой иронической реплике — весь Рыклин, человек, обладающий необыкновенным «фартом» в поисках смешного. Была у Рыклина одна примечательная черта — милая забывчивость. Вот он приходит в «Крокодил», садится и рассказывает какой-нибудь смешной анекдот. Потом достает из кармана рукопись рассказа. После того, как рассказ прочитан, автор спрашивает:

— Ну как?

— Смешно!

— Значит, напечатаете?

— Уже напечатали, Григорий Ефимович!

Достаем подшивку «Крокодила» и показываем автору номер журнала, где этот его рассказ уже был опубликован.

— Неужели?! — с какой-то простодушной хитрецой восклицает Рыклин. — Ну что ж, тогда я принесу новый.

И на самом деле, через некоторое время приносит новый, ироничный, по-рыклински забавный рассказ.

Может показаться, что эта «милая забывчивость» не что иное, как обычные подвохи памяти, которые начинают преследовать нас после достижения «совершеннолетнего» возраста… Ничего подобного! Познакомьтесь, дорогие читатели, с недавно изданной книжкой «Я с ними встречался…», и вы убедитесь, что ее автор — человек необыкновенно цепкой памяти. Г. Е. Рыклин, журналист, редактор и писатель, встречался со множеством интереснейших советских деятелей искусства и литературы. Возможно, он забыл, какого цвета ботинки носил любимый им комедийный артист, какой табак курил популярный поэт-пародист и каким номером трамвая возвращался домой сам Рыклин с известным фельетонистом после трудного дня в «Чудаке» или «Крокодиле», но… Но главного автор этой книги не забыл. В мельчайших подробностях сообщает он читателю, как эти талантливые люди служили и служат великому искусству — очистительному и бодрящему искусству смеха.

Горячо рекомендую читателям, если они не сделали этого раньше, познакомиться с его книгами, а значит, и с ним самим.

Так же как я когда-то познакомился с Григорием Ефимовичем Рыклиным, человеком редкого юмористического дарования.

Имя Сергея Швецова известно широкому кругу советских читателей. Эта известность не громкая, не сенсационная и потому не скоропреходящая. Она зиждется не на случайной удаче, не на умении ловко выбрать «момент» и удачно попасть в «струю», а на каждодневном, будничном труде, который и создает настоящую литературу. Таков был труд Сергея Швецова.

В самом начале пути, едва войдя под своды мастерских поэзии, Сергей Александрович выбрал специальность, пожалуй, самую трудную — он стал пародистом. Не знаю, как другим, но мне это умение пародировать чью-либо творческую манеру или конкретные произведения представляется подлинным волшебством. По крайней мере, тремя качествами должен обладать пародист: талантом, не уступающим уровню мастерства пародируемого, даром имитации и подражания и, наконец, глубоким взглядом на литературу, дабы короткая, часто шутливая пародия была в то же время и достаточно серьезной и меткой рецензией. Литературная практика показывает, что при отсутствии одного из этих качеств рождения нового пародиста обычно не происходит.

Я листаю сборник С. А. Швецова и вновь переживаю радость общения с проницательным, вдумчивым и озорным собеседником. Он вводит меня в круг знакомых лиц и произведений, воскрешает в памяти давно минувшие литературные события и течения, дает им беглые, но точные и выразительные характеристики. Здесь немножко кокетливый Иосиф Уткин, темпераментный ученик Маяковского Семен Кирсанов, неистовый энтузиаст Джек Алтаузен и многие, многие другие.

Тут, например, неотразимые эпиграммы и пародии на «локальный метод» конструктивистов. Не могу удержаться от соблазна привести ставшие хрестоматийными строчки из письма литконсультанта крестьянскому поэту:

Тут тонко и достаточно язвительно высмеивается так называемая псевдофилософская и псевдоиндустриальная лирика, бродячие поэтические образы и сюжеты, набившие оскомину литературные штампы. Острые фельетоны, забавные эпиграммы, россыпи искрометных улыбок. И все это продиктовано доброжелательным отношением к литераторам и литературе, хозяйской заботой о ее процветании и поступательном развитии.