Чтение онлайн

— А мы строим железницу! А мы строим железницу! [3]

Приходилось ли вам, читатель, бывать в мастерской? Наверняка вы там бывали, обращались за какой-нибудь услугой. Но видели только ее парадный интерьер: зеленую кадушку в углу с фикусом или пальмой, репродукции известных картин в золотых багетах, низенький столик, старые журналы на нем, покрытые модным пластиком кресла, длинную стенку-прилавок и окошечко с надписью «Прием заказов». А что там, за прилавком и за дверью, задрапированной тяжелой бархатной портьерой? Мастерская. И именно в ней-то интересно побывать.

Знаем ли мы в подробностях и деталях работу краснодеревщика, портного или обувщика? Как рождается в голове мастера замысел нового изделия, много ли времени затрачивает он на поиски подходящего материала, всегда ли заготовка, черновая прикидка превращаются в законченную вещь? Или иногда первоначальный замысел мастера по тем или иным причинам остается нереализованным?

Мастерская гончара, ювелира, скульптора, художника… Сколько интереснейших творческих секретов таят они!

И вдруг совершенно неожиданное приглашение: заглянуть в мастерскую сатирика… Позвольте, а разве есть такие мастерские? Оказывается, они существуют, хотя не числятся ни в справочниках учреждений бытового обслуживания населения, ни в исполкомовских списках нежилых помещений.

Однако приглашение принято. Мы стучимся в дверь с воображаемой вывеской: «Мастерская Л. С. Ленча», минуем небольшую прихожую с воображаемым фикусом и художественными репродукциями на стенах, приближаемся к окошечку и говорим писателю-юмористу:

— Мы читали ваши рассказы, юморески в журналах, газетах и сборниках. А не могли бы вы познакомить нас с технологией вашего, так сказать, юмористического творчества?

— Могу. И охотно расскажу о своих трудовых буднях. Но только не знаю, стоит ли… Боюсь, что будет скучно…

— А вы рассказывайте, не стесняйтесь. Что же касается оценок, то это уж не наше, а читательское дело…

Юмористы рассказывали, а автор этих строк записывал, запоминал, осмысливал. Так и родились заметки «Братья по жанру», которые и предлагаются вниманию читателя.

Рассказывать о писателе трудно. Особенно в тех случаях, когда не только хорошо его знаешь, но и многие годы состоишь в тесной дружбе. Боишься допустить какую-нибудь неточность или что-нибудь важное пропустить, не упомянуть о какой-то существенной детали и тем нанести другу нечаянную душевную травму. Кстати, одна у него, кажется, уже есть, иначе не стал бы он так называть свою последнюю книжку. И снабжать сборник «Душевная травма» таким откровенным автобиографическим подзаголовком: «Рассказы о тех, кто рядом, и о себе самом». Да, такой вот сегодня трудный случай, поскольку мне предстоит рассказать о Леониде Сергеевиче Попове, который читающей публике известен как Ленч, по его литературному псевдониму.

Итак, с чего обычно начинают в таких случаях? С биографических данных: родился, получил образование, трудился. Так вот, что касается рождения и образования, то тут не может быть никаких кривотолков. Родился в 1905 году в местечке Морозовка, Смоленской губернии. Отец был военным врачом. Детство провел в Ленинграде, учился в 3-й Петроградской гимназии и в Ростовском-на-Дону университете, ну, а дальнейшее требует более углубленного и пространного изложения.

Начнем с профессии. Иные литературоведы и социологи убеждены, что изначальная профессия писателя накладывает неизгладимый след на все его творчество, и ответа на то, чем занимался творец в свой, так сказать, дописательский период, надо искать в его произведениях. За примерами далеко ходить не надо: Лермонтов был пехотным офицером и блестяще изобразил военную среду; Гончаров, будучи моряком, прекрасно справился с описанием плавания фрегата «Паллада», врач Чехов написал «Хирургию» и т. д. Исходя из этого, я бы советовал обратить особое внимание на людей, обладающих большой силой внушения, что нередко впоследствии дает возможность зарабатывать свой кусок хлеба с маслом.

Да, профессия гипнотизера, вообще-то редкая, насколько я знаю, никогда не привлекала внимание будущих инженеров человеческих душ. А вот Леонида Сергеевича чем-то привлекла. И он овладел этой профессией, да еще так блестяще. Неопровержимое доказательство — рассказ «Сеанс гипнотизера», который я по силе воздействия на читателя с чистой совестью приравнял бы к уже упомянутой знаменитой чеховской «Хирургии».

Вы помните «Сеанс»?

В далеком глухом поселении оказался заезжий гастролер — мастер гипноза Фердинандо Жаколио. Сначала представление, которое он дает, не ладится: все боятся незнакомого слова «гипноз», опасаются какого-нибудь подвоха. Маэстро тщетно зовет кого-нибудь из публики на сцену. Наконец, решается сторож местной птицефабрики Никита Борщов. Он охотно поддается «внушению» и с закрытыми глазами начинает выводить на чистую воду нерадивых руководителей Дрожжинского и Верепетуева. Аудитория бурно поддерживает хитрого сторожа, и он, ободренный, идет, что называется, ва-банк:

Этот рассказ был написан в 1935 году. Но ведь были рассказы и до, и после, но уже не про гипноз. А про что же? И тут нам лучше просто перечислить должности, которые занимал Ленч когда-то. Для удобства я выстраиваю их в один столбец:

Церковный служка;

учитель-репетитор;

профсоюзный работник;

секретарь правления кооператива инвалидов;

агент по поручениям;

экономист;

журналист.

Кажется, все, а если некоторые пропущены, то на них обязательно укажет какой-нибудь рассказ или юмореска Ленча. Ведь существует же связь между тем, что испытал, пережил писатель, и тем, что им написано? Существует, но не такая «железная», как это представляется иным слишком прямолинейным исследователям литературного процесса. Да и сам Леонид Сергеевич, кажется, придерживается несколько иной точки зрения насчет того, откуда писатель черпает сюжеты и образы для будущих произведений.

Иногда бывает так.

Редактор говорит писателю:

— Леонид Сергеевич, а тут уж вы слишком… Так в жизни не бывает…

И слышит в ответ:

— Ничего не слишком. В точности так оно и было. И написал я только то, что рассказал мне Иван Васильевич, агроном одного кубанского совхоза. Милейший, впрочем, человек, будет в Москве — я вас обязательно с ним познакомлю.

Если послушать Ленча, то все, что он написал, подсказано не его собственным жизненным опытом, а навеяно беседами с такими вот милейшими Иванами Васильевичами и добрейшими Василиями Ивановичами. Удобное объяснение. Но и оно однажды оказалось неподходящим.

Леонид Сергеевич принес в «Крокодил» рассказ с несколько странным сюжетом. В нем действовала черная курица, которая в один и тот же вечерний час вылезала из-за ограды Ваганьковского кладбища, превращалась в женщину, останавливала такси и куда-то уезжала. А ровно в полночь такси останавливалось на том же месте, женщина щедро расплачивалась с водителем, снова превращалась в курицу и, воспользовавашись знакомым лазом, исчезала в тенистых аллеях известного всей Москве пристанища навечно усопших. Так продолжалось каждую ночь, до тех пор, пока бедняга таксист из-за этой щедрой дамы-курицы не тронулся умом…

Моим помощникам (я тогда был редактором журнала) эта хохлатка, превращающаяся в светскую женщину, показалась несимпатичной, а мне понравилась. Рассказ напечатали. А потом несколько дней спустя я сказал автору:

— А ведь насчет этой черной курицы вы, Леонид Сергеевич, придумали совсем неплохо…

— Я придумал? — спросил Ленч. — Да мне же эту историю рассказал милейший…

И вдруг мой собеседник смущенно умолк. Не мог же он, в самом деле, сказать, что источником информации на этот раз ему служил свихнувшийся таксист или подгулявший печальный служитель с Ваганькова…