Чтение онлайн

– Неужели вы это серьезно думаете? Игра ведется уже давно и будет продолжаться дальше в том же духе. Заметьте также, что этот рескрипт, о котором мы давно хлопочем, поможет и господину фон Толлебену сделаться статс-секретарем. Я говорю откровенно. Разве вы не должны отплатить мне тем же?

Кредитор изобразил на своем лице самую приветливую улыбку. "К чему мы придем?" - думал Терра. С мукой в сердце он сказал:

– Плачу вам тем же. Мой друг Мангольф лишен возможности когда-либо противодействовать интересам вашего супруга.

– Отлично!
– сказал кредитор.
– Значит, все мы можем прийти к соглашению. Ведь и вы в конце концов освободились от постоянного страха перед войной. Недаром же вы состоите при тяжелой промышленности!
– добавила она совсем другим тоном. Это месть, открытая месть за измену. Она вызвала его сюда, чтобы сказать это. Удар был меткий; да, он состоит при тяжелой промышленности... Вскочив, он задел стулом железную решетку камина, она зазвенела. Ланна проснулся. Сначала блаженная улыбка. Он вспомнил, что стал князем. Потом озабоченно нахмуренный лоб при мысли о недостающем поводе. Дочь уже протягивала ему чашку кофе. Он еще сонным голосом приказал позвать к себе чиновника с бумагами для подписи.

– Ваша светлость, это моя скромная персона.
– Терра подошел ближе и принес поздравленья.

– Вы давно уже здесь?
– спросил князь.
– Я был так занят.
– С деланно-озабоченным видом: - И вы хотите, чтобы я радовался? Ах, если бы вы знали! Я могу сказать вместе с Бисмарком: никогда я не мог по-настоящему радоваться успеху. За ним немедленно следовала очередная забота.
– Скорбно, но из ямочек неудержимо сияло счастье.

– Ваша светлость, вы будете со временем и герцогом, - сказал уверенно Терра.

– Герцогство принесло мало счастья моему великому предшественнику{391}, - пробормотал Ланна, бросив вопросительный взгляд в сторону камина. Там возвышался герб: в самом деле - герб Бисмарка! Рейхсканцлер поместил в своей личной комнате чужой, а не свой собственный герб; он жил под эгидой чужого.

– А мы говорили о твоих заботах, - сказала Алиса; она подала чашку кофе и Терра. И на вопрос отца: - Конечно, о Марокко. Твой испытанный друг, Терра, вполне со мной согласен. Папа, Марокко ты должен доверить одному из статс-секретарей, который лично докладывает императору. Твой не пользуется правом личного доклада императору, переведи его лучше куда-нибудь послом. Новый статс-секретарь за твоей спиной соответственно настроит императора. Ты воспротивишься. Если делу все-таки будет дан ход и оно не удастся, статс-секретарь получит отставку, только и всего.

– Статс-секретарь, то есть твой муж?
– Ланна улыбнулся, но взгляд его был суров.
– Ты, стало быть, вряд ли рассчитываешь на отставку, скорей на успех.

– Благодаря которому твой новый титул будет немедленно объявлен официально, - подхватила она.

Но Ланна невозмутимо:

– Мой долг предвидеть будущее. Император не филистер. Если вам посчастливится, он немедленно объявит войну... объявит всерьез...
– Лицо приняло суровое выражение.
– Вы могли бы добиться чрезмерного успеха... с точки зрения блага родины, - закончил он. Но это так ясно означало: "С точки зрения моего, моего блага", что дочь, словно пойманная с поличным, опустила голову. Лицо отца хранило суровость вплоть до морщинок у глаз; но из самих глаз, которые потускнели, проглядывало смущение, даже скорбь.

Впущенный Зехтингом чиновник прервал беседу. Маленький чиновник с пышным титулом надворного советника, в черном сюртуке, при белом галстуке, остановился на пороге; комната, хотя и тонувшая в золотисто-зеленом полумраке, как будто ослепила его. На оклик рейхсканцлера он подошел ближе, не отводя взгляда от бюста Данте над книжными полками.

– Милый Польцов, мою дочь вы ведь знаете. А это депутат Терра, - сказал рейхсканцлер. Лишь после этого чиновник осмелился взглянуть на присутствующих и тотчас превратился в олицетворенную учтивость, взял даже чашку кофе. Он не сразу освоился в этой новой для него обстановке. Он попал в блестящий семейный круг, но вместе с тем это и служба. Здесь нет строго разграниченных областей; здесь вершит дела важный вельможа, полный благожелательности к окружающему миру, который держится им.

– Чему вы улыбаетесь?
– спросил Ланна.

Чиновник, только для того и улыбавшийся, чтобы ему задали такой вопрос, ответил:

– Как посмотрю на эту старую картину и на ту, что напротив, - мадоннами их называют, что ли?
– так не могу не улыбнуться. Каждый раз вспоминаю, что мы между собой говорим про их младенцев.

Что же они говорят, спросил Ланна, подписывая бумаги.

– Один младенец в пеленках, а другой нет. Так вот тот, что в пеленках, у нас называется земное, а тот, что без - небесное дитя.
– Под конец чиновник застеснялся, видимо испугавшись, что шутка не понравится. Но Ланна смехом поддержал незатейливого острослова.

Терра прошел за Алисой ко второму столу:

– Графиня, вы молодеете прямо на глазах; чем это кончится? В вашем чудном парижском туалете, который я как будто рисовал себе в мечтах, вы только дух женщины, страшно даже близко подойти.
– Он сказал это, потому что подумал, что она, может быть, беременна, - так необычно медлительны были ее движенья, такое у нее было вытянутое лицо.

Но она ответила:

– Я неправильно повела разговор с отцом. Как все это неприятно! Точно мы здесь в наказание друг другу!
– Она не села в кресло, которое он подвинул ей.

– Может быть, вам это лучше удастся. А я подожду вас в саду, у моей беседки.

Она ушла; отец с улыбкой глядел ей вслед, пока она не скрылась; потом с той же проницательной улыбкой взглянул на Терра. Неужели этот убогий чиновник действительно так развеселил Ланна? Да, глядя на него, Ланна улыбался своим скрытым мыслям, он думал о будущности своего зятя. Когда тот молодой бульдог состарится, он, наверное, станет похож на этого испитого чинушу, захиреет, сделается такой же бумажной душонкой. Тождественность типа очевидна; характер тоже сходный; только незаслуженная снисходительность судьбы поддерживала еще подобие Бисмарка там, где уже проглядывал Польцов. "У него тоже когда-нибудь наступят неудачи", - думал Ланна. Надворный советник Польцов был в фаворе у Ланна, потому что наталкивал его на приятные размышления.

– Ну-с, так что же говорят ваши сослуживцы обо мне и о Бисмарке? спросил рейхсканцлер.

– Будто у вас, ваше сиятельство, более легкая походка.
– Чиновник заколебался, но в ответ на настойчивый взгляд прибавил: - Те, что посмелее, говорят, будто вы умеете плясать на канате. Я, конечно, тут ни при чем.

– Почему вы хотите быть ни при чем? Бисмарка ведь называли жонглером. Рассказывайте об этом всем. До свидания, милейший Польцов, - что звучало уже как приказ. Чиновник вскочил и немедленно ретировался. Ланна поднялся; в этот момент у него был непритворно нахмуренный лоб, морщины резко обозначились. Заложив руки за спину, он подошел к Терра.

– Выскажите мне все, что думаете, - попросил он.
– Где я, в моем положении, могу узнать правду о себе?

Терра, шагая рядом с ним по комнате:

– В тысяча девятьсот втором году вы, ваша светлость, заявили одному парижскому журналисту, что марокканский вопрос{394} мало интересует Германию и она радуется единодушию других стран. Другие не заставили себя долго уговаривать. Спустя два года после ваших слов Франция и Англия заключили соглашение по поводу Марокко. Это было в апреле текущего года. После этого вы, ваша светлость, недолго думая, заявили в рейхстаге, что мы должны и будем охранять наши торговые интересы. Однако необходимо отметить, что у нас не было торговых интересов в Марокко. Они начали создаваться лишь с того момента - и притом промышленностью.