Чтение онлайн

– Вполне в духе времени, что промышленность пытается руководить нами. Государственный муж вздохнул. И в поисках облегчения: - Я высказал в рейхстаге весьма определенные мысли, о которых вы не упоминаете и которые могли быть восприняты как легкое предостережение государствам, заключающим договоры. Своими напоминаниями вы хотите дать мне понять, будто я сам не знаю, чего хочу, будто я шаток и нерешителен, - словом, канатный плясун, и к тому же плохой.

– Боже избави!
– запротестовал Терра.
– Я глубоко потрясен тем, что являюсь свидетелем сомнений, которые вы, ваша светлость, надо полагать, высказываете только с целью ввести меня в заблуждение. Я-то как раз считаю, что у вашей светлости исключительно крепкие нервы, - иначе как удалось бы вам остаться здравым и невредимым среди того безумия, которое напирает на вас со всех сторон!

Ланна остановился и кивнул.

– Германия жаждет успеха. Сейчас - это страна, для которой единственным критерием является успех. Если где-то обходятся без нашего участия, это значит, что мы терпим там неудачи. Что же мне - мириться с неудачами? Я должен угрожать, это тоже своего рода участие. Стучать кулаком по столу, с точки зрения нашей страны, - наименьшая опасность для мира. Не участвовать в чем-то - наибольшая. Никто не знает, что мне приходится предотвращать. Нам необходим мир.

Они взглянули друг на друга; мир, они оба в нем нуждались. Но кто еще нуждался в нем? Каждый из них подумал о своей сфере. Терра - о кнаковских филиалах в Марокко и их целях. Ланна - об оживленной перебранке через пролив между обер-адмиралом Фишером и его английским коллегой Пейцтером.

– Между тем ближайшие десять лет мы не можем еще воевать на море, ответил он вслух на свои мысли.

– А ваша система, единственно возможная при существующих обстоятельствах, не выдержит войны даже и через десять лет.
– Терра говорил убедительно, он был уверен, что выражает истинные мысли Ланна; но увидел, что Ланна изумлен.

– Моя система - золотая середина, - отпарировал он.

Чувствуя, что это недостаточно веский довод, он молча отошел к окну. Терра прислушивался к его бормотанью:

– Бессмысленная суета с половины восьмого утра до поздней ночи, перерыв только от двух до трех. Как это Бисмарк умудрялся рождать большие идеи, будучи вынужден заниматься мелочами? Творить мировую историю - и жить среди полицейских протоколов!
– Еще тише: - Я искусственно укрепляю сельское хозяйство в противовес промышленности, - ведь в случае войны промышленность нас не накормит. Я не надеюсь, подобно фритредерам, на вечный мир. Но думаю ли серьезно о войне?
– Пауза, строгий самоанализ.
– Она может разразиться вопреки всем моим предположениям. Если бы я, в угоду старой Пруссии, стоял только за сельское хозяйство, я бы подготовлял войну. Если бы я, в угоду новой Германии, шел в ногу с промышленностью, я непременно бы ее вызвал. Только золотая середина может еще задержать ее. Я из тех, что постоянно вооружаются, но не воюют никогда. Моя система не дает видимых результатов.

При этом плечи его опустились. Терра подошел к нему.

– Ваша система говорит сама за себя, ваша светлость. Потомство будет ее чтить.
– При этом он два раза обмолвился.

Но тут Ланна вдруг увидел дочь; она вышла из своей новой беседки и выжидающе посматривала вверх. Он тотчас же оживился.

– Вас ждут, милый друг.
– Косой взгляд, под которым Терра затрепетал, и Ланна произнес буквально следующее: - А в самом деле, к чему видимые результаты?

Этим он, казалось, был вполне вознагражден за навязанные ему минуты самоанализа и отошел. Терра все еще дрожал, вспоминая его косой взгляд. Этот взгляд сообщника, должно быть, с давних пор сопутствовал ему. Ведь Ланна же требовал когда-то, чтобы Терра избавил его от такого зятя, как Толлебен! Избавил каким образом? Ланна и теперь не возражает против вмешательства любовника в его отношения с опасной дочерью. Какое коварство, какой отец! Министры шестнадцатого века не могли бы действовать коварнее, а этого считают простоватым.

Ланна опустился в кресло у камина. Жест, приглашающий сесть; и когда Терра, опершись кулаком о спинку кресла, остановился перед ним, Ланна сказал:

– Конечно, мы не отданы a la merci d'une defaite*, как Наполеон Третий{396}. Мы пустили корни глубже. Желать или не желать войны зависит от нашего понимания государственной мощи. Но мы-то знаем, что завоевания ничего не прибавят в этой мощи. Только промышленность держится иного взгляда.

______________

* На милость поражения (франц.).

– Совершенно правильно, - сказал Терра; сам он думал об одном: не потому ли этот цинически благожелательный человек его не отпускает, что его ждет дочь.

– Это совсем новые слои. У них еще нет нашего скептицизма.
– Князь поморщился.
– Они непреложно верят в свои деньги, меж тем как мы уже не абсолютно верим в свою власть. "Боже мой!" - мысленно стонал Терра, переминаясь с ноги на ногу.

– Для соревнования всех народов мира, - поучал государственный муж, хозяйственная мощь имеет огромное значение, но в конечном итоге она вопроса не решает. Какие идеи проповедует промышленность?
– спросил он.
– Те, что исходят из пангерманского союза?
– Углы рта опустились еще ниже.

– Разрешите напомнить вам, ваша светлость, что время вашей светлости...
– не выдержал Терра.

Снова жест, и Ланна продолжал:

– Я осуждаю этих людей за то, что они тратят столько денег, добиваясь большинства голосов в пользу флота. Я не люблю оплаченного национального чувства. Что же получается? Мы хлопочем о флоте для своего престижа, а они строят его в своих интересах.

– Хорошо сформулировано.
– Тут Терра прислушался.

– Они раздражают Англию не только открытой агитацией, они вооружают против нас английскую промышленность, сбивая цены у нее на родине, продолжал Ланна, подогретый поощрением.
– Здесь же, для немецких сограждан, их продукция дороже английской. Хороша мораль! Допустите этих людей к власти, и мир прямо содрогнется. Ненасытное чрево! О нас еще вспомнят и пожалеют. Промышленный абсолютизм, именуемый демократией, - это непрерывная война.
– Он видел, что нетерпение его слушателя почти сломлено, и улыбался всеми своими ямочками.
– Но я совсем забыл, с кем говорю. Вы представитель господина Кнака. Вы, несомненно, желаете вынудить меня, чтобы я разорвался в Марокко шрапнелью.

– Совершенно верно, - сказал Терра, - поскольку я представитель Кнака.
– На мгновенье он заколебался: договаривать ли все до конца? Ланна мог завтра же заключить союз с Кнаком, зная его, он считал это возможным. Опасно хорошо ознакомить двух противников друг с другом. "Мне открыться этому коварному отцу, - а Алиса ждет?" Но он заговорил: - И должен сознаться, представительствую не без усердия.
– Громко и отчетливо: - Я заведую у него отделом шпионажа и подкупа.
– Он не заметил, как Ланна передернуло.
– На редкость увлекательная деятельность. Заглядываешь, можно сказать, в самое нутро мира. Я распределяю взятки между членами военных приемочных комиссий.

– Иностранных, - строго добавил Ланна.

Терра подхватил:

– Иностранных. Конечно, иностранных. Само собой разумеется, что иностранных. Разве я не сказал? В самой Германии подкуп обходится пока что так дешево, что я им не ведаю. Впрочем, вашей светлости небезызвестно обычно практикуемое вовлечение государственных чиновников в частную промышленность. Я полагаю, вы, ваша светлость, достаточно проницательны, чтобы считать это не чем иным, как благодарностью за оказанные услуги.

Взгляд рейхсканцлера затуманился.

Ведь это же неизбежные уступки постепенно меняющемуся порядку вещей! Но и рабочие приобретают реальное влияние, - сказал он, пожимая плечами.

– И даже в международном масштабе, прекрасными речами на конгрессах, подхватил Терра.
– Что можно возразить, если и тяжелая индустрия по-своему стремится к международной солидарности? Через посредство военной промышленности наших союзников фирма Кнак косвенным путем заинтересована и в неприятельской военной промышленности, - произнес он громко и отчетливо.