Чтение онлайн

– Зайди в Интернет, там об этом все говорят.

Брат забычковал сигарету и подкурил еще одну.

– Где эту дуру носит? Официантка! Маша!

Подбежала официантка.

– Пепельницу принеси.

Официантка потопала за чистой. Матвей испепелил ей спину взглядом.

– А ну назад.

Официантка замерла.

– Повернись, кому говорю… Это оставь. Принесешь чистую, тогда заберешь. Ты что, слепая? Я курю.

Официантка с полдороги вернулась и поставила пепельницу на место. Не прошло и ползатяжки, как она принесла чистую пепельницу, накрыла ей полную, протерла стол и поставила пепельницу перед братом.

Брат забычковал очередную сигарету и извлек из пачки новую. Закурил и откинулся в кресле. На лбу у него выступил пот. Брат ослабил узел галстука и расстегнул сразу две пуговицы сверху.

– Великие темные отцы хотят, чтобы эту симфонию писал ты.

Примерно так этот разговор Яков себе и представлял. Матвей предложит очередной «секс за деньги» перед владыками, ему станет противно, и он откажется, если не подавится. Поэтому отвечал словами, которые приготовил заранее:

– Есть масса других композиторов, которые сидят на хлебе и воде, они готовы взяться за такой проект на совесть. И, я уверен, сделают это талантливее. – Яков мысленно плюнул себе в лицо и утерся. – Почему я?

– Они слышали «Люцифера».

– «Люцифер» – говно. Это для лохов диджеев. Великие темные отцы должны слушать Пахельбеля и Арво Пярта, а не «Хит-FM». Я написал это на первом курсе.

– Значит, теперь в сто раз лучше напишешь.

Брат замолчал. Матвей снова грохнул по столу и выкрикнул слова проклятья так резко, что сразу несколько официанток выскочили из-за портьер.

– Такие люди не называют случайных имен. Они стучат в двери сильных мира сего. А ты, жлобина, пишешь озвучку для гоблинов. Сколько тебе за гоблинов заплатят?

– Я не жлобина.

– Знаешь, какую сумму они предлагают за симфонию?

– Догадываюсь.

– Ты не догадывайся, ты сюда смотри.

И брат набрал на своем айфоне несколько цифр.

– Это в евро?

– Нет, Вася, в рупиях!

– Перельман все же отказался от миллиона за теорему Пуанкаре. Знаешь, что он им сказал? «Зачем мне миллион долларов, если я знаю, как управлять Вселенной?»

– Ты не Перельман. Можешь не кокетничать.

– Евро упадет. Доллар упадет. Йена упадет. Все обрушится. Так написано в Библии. Сон Навуходоносора про колосса на глиняных ногах. Ты читал?

Матвей, скривившись, подавил отрыжку.

– Великие темные отцы говорят, чтобы ты насчет колосса не волновался. Не твоего ума дело, без тебя разберутся. Так что бери, пока предлагают.

– Не могу. В Европе за свои симфонии таких денег не получает даже Булез, – сказал Яков.

– Кто такой Булез?

– Булез – это бог. А я нет, – сказал Яков.

Именно тогда на лице Майи, которую Яков поставил себе на заставку мобильного, появился незнакомый номер.

Палец Якова рефлекторно потянулся к кнопке и принял вызов.

– Слушаю вас, – сказал Яков, глядя на Матвея.

11

– Папа умер, – сказал Яков Матвею после одноминутного разговора. – Час назад. Сердечный приступ.

– Как это – умер? Что значит – умер?

– Значит, забрали ямадуты. Тетя Галина только что сказала.

– Что ты мне втираешь, я с ним утром говорил. Не может такого быть.

– Матвей… Ты меня слышишь?

– Ну почему именно сейчас? – Матвей заслонил лицо руками и застонал. – Папа, ну какого хрена ты так?.. Не мог подождать?

Яков сидел молча. Руки сложил на коленях.

Брат открыл лицо и посмотрел на Якова.

– Ну вот.

Яков кивнул в немом согласии. Больше в ту минуту было нечего добавить.

– Младший знает?

Младший – Иван – был их третьим братом.

Яков кивнул.

Официантка с любезностью, свойственной этому заведению, спросила:

– Будете заказывать еще?

– Счет, пожалуйста, – сказал Яков.

Матвей принялся нажимать кнопки на своем органайзере.

– Два билета во Львов на сегодня, – при казал Матвей в органайзер.

Официантка уже отошла на шаг от стола, когда брат схватил ее за руку.

«О Боже, только не это». Снова у брата заскоки. Сейчас он скажет, чтобы официантка позвала администратора. Потом он выльет ведро говна на голову администратора. Потом он скажет, что официантка М. хамит клиентам, и прикажет, чтобы ее уволили. Через несколько дней он проверит, действительно ли официантку Машу уволили.

Разговор в приказном тоне с диспетчером авиакасс перерос в крик:

– Нет, ты скажи, как тебя зовут? Я узнаю, кто у вас там сидел на приеме. Ах ты ж, хамка! Я тебя найду и выгоню пинком под зад с этой работы! Сама закрой рот! – С этими словами брат отрубил связь.

– Девушку отпусти, – сказал брату Яков.

Матвей заметил, что сжимает руку официантки, и отпустил ее.

– В вы что-то х-хотели?.. – спросила испуганная официантка.

Теперь уже Яков закрыл лицо руками. «Начинается».

– Хотел вам дать чаевые. – Матвей полез в портмоне, вытащил оттуда пачку купюр. Взял из пучка банкнот купюру в сто долларов, передумал и вытащил двадцатку. Вложил официантке в ладошку и стиснул ладошку в кулачок.

– У меня отец умер, – сказал Матвей, заглядывая девушке в глаза. Ее ручка снова была в лапах брата. – Маша. Машенька. Скажи мне что-то утешительное. У меня только что отец умер. Машенька…

– Можно я пойду? – прошептала девушка.

Брат, гипнотизируя ее взглядом, ослабил хватку. Официантка выдернула руку и побежала за портьеру.

– Машенька, – прошептал он, глядя туда, где растаял ее эфирный силуэт.

– Ты псих.

Брат развернулся к Якову и сказал тихо:

– Я варяг, брат. Я ориентируюсь на север.

Тибетцы считают: ты не рождаешься и не умираешь. В момент смерти ты, бессмертный, открываешь себя для Предвечного Света, с которого все началось. Про это неминуемое событие тибетцы пишут так: «Скоро испустишь ты последний выдох, и дыхание твое остановится. Тут увидишь ты Ясный Свет. Немыслимый простор предстанет пред тобой, безграничный, подобный океану без волн под чистым небом».

Не будучи подготовленным должным образом, ты не можешь узнать в Ясном Свете себя. Через некоторое время после неудачных попыток соединиться с ним (тибетцы называют этот этап «Состоянием Смертного Часа») ты переживаешь радостные и страшные видения, после которых чрево матери втягивает тебя, и так зачинается ребенок.

Их отец был известной персоной во Львове – диссидентом, который прославился в начале девяностых одиозными речами на митингах. Как и большинство его друзей, Горах отсидел свое – семь лет тюрьмы и пять лет лагерей по пятьдесят восьмой статье УК УССР – «Антисоветская пропаганда и агитация».