Голова Якова
Шрифт:
Он маршировал по аллее к озеру. С деревьев сыпалась листва. Становилось пасмурно, и земля вываливалась из-под травы черным. Ноги вели к разрушенному костелу за болотом. Вороны и вывороченные дубы. Сатурн, взойди.
Хорошее место, чтобы снимать маски и гонять чертей. Яков упал на колени перед дверями костела и припал губами к щеколде. Когда наконец падет мрак и все живое замерзнет? Когда превратится в груду зубов и шипов, чтобы не стесняться больше своего лица? Яков сел под дверями, вынул нож и положил его перед собою.
Завернутый в плащ, он ждал холода, чтобы заснуть навсегда. Знать, что во второй раз у тебя не будет того, что было, – достойный мотив распороть живот и вывалить нутро перед небесами. И прокричать: «Боже, ты меня слышишь?»
Но рука не поднялась распороть живот.
Через некоторое время Яков поплелся домой.
3Прошел месяц, который заказчики дали ему для подготовки первых эскизов симфонии. За работу он не садился ни разу.
«Если это ад, то пусть сами со мной делают, что хотят. Я участвовать в этом отказываюсь».
Он спускался вниз, видел, что Ирена готовит завтрак, и сразу же отправлялся в рабочий кабинет.
Для человека, который сошел с ума, Яков вел себя удивительно тихо. Ничем не выдавал буйной натуры, говорил Майе, что для творения нуждается в тишине и одиночестве, а сам закрывался в кабинете и смотрел американские сериалы.
За прошлый месяц он посмотрел сериал про домохозяек, которые торговали косяками, про школьного учителя, который синтезировал амфетамин, про человека, способного отличить правду от вранья, про человека, который мог выдавать себя за других.Одна только мысль снова поднимать старые записи, снова погружаться в запутанные, точно пуповина мертворожденного, сплетения музыки, возбуждала у него желание похоронить себя в глубокой шахте.
Яков понял, что готов перейти к просмотру мультиков. «Южный парк». То, что надо. Мультик про детей, где в каждой серии убивают одного и того же персонажа. Среди звуков я – звук ржавых петель. Среди наркотиков я – водка. Среди пациентов я – симулянт. Среди сериалов я – саус-парк.
Среди героев саус-парка я – кенни. Среди стран я – украина.
Среди актеров я – барбара стрейзанд. Среди источников я – версия. Среди версий я – пародия. Среди творчества я – система. Среди систем я – сбой. Среди узоров я – дефект производства. Среди букв я – буква ы, самая бессмысленная, которой затыкают все дыры в языке. Среди боевых искусств я – искусство отползать. Среди ударов я – запрещенный удар.
Я разбитый старый горшок, который найдут через тысячу лет археологи. Они прочитают надпись на мне – например, там будет надпись «Горухща». И они решат, что там была горчица. 4
Не решившись наложить на себя руки возле костела, Яков побрел сквозь туман домой. Возле дома он увидел незнакомый автомобиль – небесно-голубой «шеви» в стиле ретро. На багажнике «шеви» было написано «What if God is One of Us?». А на капоте были изображены два перекрещенных револьвера.
«Прибыли Силы Добра планеты Эйва», – подумал в голове кто-то, кто выдавал себя за него. А Яков понял: чудо – оно выглядит именно так.
С неба полетели первые снежинки.
5На веранде включили свет, и Яков увидел силуэты гостей. Майя подавала чай.
– Заходи, дорогой, – позвала Майя из гостиной. – Твои ученицы приехали.
– Мы ту-у-ут! – прозвучал голос Яны.
– А вот и мой милый приехал, – раздалось над ухом, и Яков почувствовал, как вокруг него сомкнулись чьи-то крепкие объятия. Яков развернулся, и Йоланта отпрыгнула на два шага назад, прижалась спиной к стене, давая проход Майе с чайником и чашками.
Майя окинула их обоих взглядами.
– Мы тут немножко зажимаемся, ты не против? – Йоланта невинно замахала ресницами-веерами. На ее лице играла сонная улыбка, словно она жмурилась от солнца. – Мы как дети. Так давно друг друга не видели. Столько всего хочется рассказать, ой! – Йоланта прижмурилась от удовольствия. – Как у вас хорошо! Все так по-восточному.
– Это временный поиск стиля, – откликнулась Майя. – Я еще буду все переделывать.
– Да нет, очень красиво. Камин такой большой, окна такие высокие. Они открываются? – Йоланта попыталась открыть окно.
– Нет, это зимний сад.
– Ага, а тут у вас, значит, уголок для чайных церемоний. Ты занималась чайным делом, Майя?
– Я? Я нет, у меня бизнес был. При йога-студии девушки игрались.
– Как интересно! – Йоланта широко раскрыла глаза при слове «девушки». – Йога! Ты увлекаешься йогой? Давно занимаешься? И как она тебе? Как результаты?
– Нормально.
– Ну класс. Класс. – Йоланта потянулась. – А у меня одна йога… – Она сладко посмотрела на Якова. – Я люблю хорошо поспать…
– Ну, видишь, – отозвалась Майя, ополаскивая кипятком глиняные чашечки для чая, – у нас разные пути. Это тайванский бирюзовый «Минпзян-улун». – Майя понюхала сама и передала по кругу посудинку с сухим чаем.
– Это что, зеленый? – спросила, понюхав, Яна.
– Нет, это улун.
– А-а, – сказала Яна и передала посудину Йоланте.
– М-м-м-м, класс, яблоками сушеными пахнет. Держи, Яков. – Йоланта аккуратно передала ему глиняную посудину.
Яков глубоко вдохнул аромат чая.
Йоланта откинулась на подушки и издала стон удовольствия.
– Как меня у вас прет! Маэстро, вы сегодня весь вечер какой-то тихий. Как поживает ваше творчество? Пишете что-то новое? Помню, как вы меня поразили тогда, в Коктебеле, своей джигой для гобоя! Я умирала от удовольствия.
Яков ощутил, как к горлу подкатывается тошнота.
– Я…
– Боже, какая сила валит, – не дала слова сказать Якову Йоланта. Она отбросила назад голову, и волосы рассыпались по ее лицу.
– Йолка, ну ты реально гонишь, – сказала Яна. – Ваше безбашенная. А у вас тут курить можно во время церемонии?
– Да, я крейзанутая. Да, я такая… – протянула Йоланта, и девушки рассмеялись.
– Кури, пожалуйста. Я принесу пепельницу, – сказала Майя и вышла из круга.
– О Боже, призрак! – вскрикнула Йоланта.
Яков дернулся, у него потемнело в глазах.
Йоланта расхохоталась.
– Где? – поднялась Яна.
– Я шучу.
Яков осторожно глянул через плечо.
Ирена села на подоконник, положила ногу на ногу и закурила.
6– Улун обладает пряным ароматом с нотками сушеных яблок. Вкус мягкий, послевкусие теплое, с нотками сухофруктов. Этот чай собирали и обрабатывали вручную, без применения ароматизаторов.
– Ты что, этикетку наизусть выучила?
– Нет, у меня была любовница, которая вела чайные церемонии в нашем клубе, – равнодушно ответила Майя. – А ты чем занимаешься?
– Я… я пою… Я живу… Я не знаю, чем я занимаюсь… Грибы ем… Стихи потом пишу гекзаметром. Вон, композитора искала себе для песен. А, вспомнила! Я вытаскиваю рыбаков из чрева рыбы. Иногда рыбак ловит рыбу, а временами рыба ловит рыбака, такое бывает, вот я и вытаскиваю рыбаков из рыбы.
– Зачем? – спросила Майя.
– Да от нечего делать. Ничего же нет, вот и делать нечего. Вот я и не делаю ничего.
– А сейчас? Делаешь?
– И сейчас не делаю. А зачем? Мир и любовь. Звезды на небе. Камин горит.
– Но ты же что-то делаешь, – не выдержала Майя. – Ты лежишь!
– Нет, я ничего не делаю. Это у тебя невроз, тебе кажется, что я что-то делаю. – Йоланта разлеглась на подушках. – Как хорошо ничего не делать! Повезло женщине!
Кажется, фраза Йоланты все-таки попала в цель. Майя спросила:
– Ты хочешь сказать, что я всегда слышу субъективно и что я влияю как наблюдатель на результат эксперимента?
– Майя, успокойся, ничего я не хотела этим сказать. Какой эксперимент, расслабься. Можно еще чаю?
7– Ой, девочки, хватит вам занудствовать, – сказала Яна. – У нас есть «Бехеровка». Яков, ты будешь «Бехеровку»? Я принесу…
В окна ударил свет фар.
– Опа, у нас гости! – крикнула Яна.
Якову показалось, будто в доме разом потемнело. Йоланта засмеялась странным пьяным смехом. Она смотрела в потолок, ее глаза блестели.
– Как я рада, что вы пригласили нас, Яков! У вас тут ТАК интересно!
– Я открою, Майя, не парься, – сказала Яна из коридора, копаясь в дорожной сумке. – А, вот она. Ну, все, девочки, мальчики приехали, сейчас вмажем «Бехеровки». Обожаю «Бехеровку».
8– Еще «Бехеровки»? – спросила Яна у Богуса. – С дороги освежиться?
– Мне тоже, – попросил Матвей.
Мужчины сидели за столом. Яна обслуживала гостей бутылкой «Бехеровки», Ирена и Майя вынесли гренки, сыр, сливочное масло и сливочное масло с оливками.
– Яна, ты можешь не курить возле меня? – произнес Иван.
– Ну йоптыть, Иван, я ж дама. Не мешай, я слушаю господина Богуса. Да, да, господин Богус, и что было потом?
– О, дорогая Яна, нас отпустили, как только мы показали наши удостоверения. Они были очень милы…
– Братец, – позвал Якова Матвей. – Выйдем покурить? Господин Богус, вы как? По сигаретке? Нет? С девушками посидите? Тогда мы с братом выйдем на пару минут. «Бехеровку»? Да, «Бехеровку» с собой берем…
Братья накинули пальто и в домашних тапках вышли на порог.
Только фонарь на пороге светил желтым, а дальше, вокруг, в поля залегла ночь.
9– Короче, Яков, слушай сюда, – заговорил Матвей, раскурив сигарету. – Симфония будет звучать на открытии стадиона во Львове. Потом мы ее быстренько продаем полякам, и они из нее делают официальный гимн Евро две тысячи двенадцать. Они везде пропишут, что автор – поляк, там уже есть один человек, все будет чисто. Украинского следа нам не нужно.
– К чему такая секретность? – спросил Яков.
– Великие темные отцы уже здесь.
– Великие темные отцы во Львове? – спросил Яков.
– Они здесь. Они заказывают нам шоу. Ты пишешь симфонию, я все обставляю, как положено. Рука об руку, брат. Это ярко. Был методологом, а всегда мечтал стать шоуменом.
– Ты знаешь, ваша секретность, она сбивает с толку.
– Яков, ты меня знаешь, я не люблю занудствовать. Давай я скажу тебе просто. Яков, это шоу. От начала и до конца. И называется оно «Апокалипсис». Я работаю в компании, которой пять тысяч лет. Пять тысяч лет! Разве это не удивительно? Я еще никогда не ощущал такого подъема! Можешь меня поздравить – теперь я возглавляю украинский филиал! – Брат глотнул еще «Бехеровки», вытер губы и продолжил: – Нам нужен алтарь. Лучшего, чем новый стадион во Львове, мы не нашли. По дислокации, по историческому, по социальному контексту. Я сказал господину Богусу: если мы хотим мистерии, если мы хотим шоу, от которого будет трепетать весь мир, все, что нам нужно, – это Донецк и Львов. Все прочее сделают за нас сами зрители.
– Вы что, играете в фашистов?
– Это фашисты играли в нас. А мы просто развлекаем публику. На планете семь миллиардов зрителей. Наше кредо – «шоу маст гоу он». Я господину Богусу сказал: мой брат, только он может написать такое. Архетипы, символы, скрытые послания – это все его сфера. Яков, твою симфонию будут исследовать музыковеды. Они будут искать связи, аллюзии, ключи к пониманию того, что же происходило в две тысячи двенадцатом во Львове. Только мой брат, сказал я им, настолько поведенный, чтобы писать симфонию для конца света.
– Я должен написать симфонию для конца света?
– Да, ты должен написать симфонию для конца света. Это твой шанс стать великим! Молчи, не говори ничего, я знаю, ты в восторге.
– Я в легком шоке.
– Тем лучше для симфонии. Слушатели тоже должны быть в легком шоке. Теперь в мире столько компьютерщиков, столько юристов, столько экономистов! А нам катастрофически не хватает сценаристов. Нам не хватает композиторов. Нам не хватает драмы! Личная драма уже никого не волнует. Драма нации – это драма на каждый день. Каждый день кого-нибудь взрывают. Где-то происходит геноцид. При этом людей не становится меньше! Их становится больше! И их нужно развлекать! Яков, работы – непочатый край. Мы берем новую высоту, чтобы освежить восприятие действительности. Мы говорим об агрессивных пришельцах. Мы говорим об астероиде, который может перефигачить нашу планету пополам. Мы говорим о чипах, которые будут вживлять под кожу перед концом. Мы говорим о том, что время может закончиться и никогда не будет нигде и ничего!
– Я не уверен, что хочу содействовать силе, которая все это совершает.
– Тут, брат, я отвечу тебе словами товарища Кришны, которые он сказал товарищу Арджуне перед битвой на поле Курукшетр. Ты композитор, и твой долг – писать музыку. Они уже все и без того мертвые, поэтому иди и выполняй свой долг.
10– Господа, я, наверное, оставлю вас с девушками, что-то я устал. Пойду отдохну. У меня же работа. Я привык вставать до рассвета.
– Идите, маэстро, и ты, Майя, тоже иди отдохни, мы тут о гостях позаботимся, – сказала сладко Йоланта.
11– Мне не нравится, что эти девушки приехали в наш дом, – сказала Майя, когда они остались вдвоем.
– Что тебе в них не нравится?
– Мне не нравится, как они разговаривают, как они ведут себя со мной и с тобой, и вообще, мне все это не нравится, Яков. Чем ты тут занимаешься, почему вдруг приезжают эти девочки. Я тебя знаю два месяца, и я не знаю, что мне теперь делать.
– Задуматься над самоидентификацией?
Майя наотмашь влепила ему пощечину.
Яков невозмутимо ответил:
– Мой совет: относись к их присутствию как к неминуемому ходу истории.
– Ты хочешь, чтобы я уехала отсюда? Ты этого добиваешься?
– Нет, я хочу, чтобы ты осталась.
– Ты хочешь жить шведской семьей?
– Я хочу покоя. Просто оберегай мой покой, пока я буду писать эту долбаную симфонию.
– Поговорим завтра. Я устала. Мне все это не нравится. Завтра я решу, что мне делать.
12В четыре утра Яков проснулся. Набросил плащ и вышел из дома.
На улице было еще темно. Весь двор покрыл иней. Яков трясся и стучал зубами.
Сон покинул его, оголив пустыню разума – разрушенные машины, краны, дырявые от коррозии здания мегаполиса, вымерзший под инеем металл до самого горизонта.
Голова гудела от переполненности хаоса хаосом.
«И-Цзин». Гексаграмма 29. Двойная бездна.
Сделать хоть что-нибудь в таком состоянии – ну разве это реально?
Вернулся в дом. Оделся в чистое. Сел за клавиши.
Ничего.
Из него не текло ничего. Ни капли музыки, ни бита звука.VIII. Колесница Господа моего Andante (не спеша)
1
На веранде мирно беседовали о погоде Богус и Майя.
– Маэстро, мы в ожидании, – сказал Богус, когда Яков спустился к завтраку.
– Приветствую. – Яков пожал руку Богусу и сел в кресло возле Майи. Та была в белом. Сделала вид, будто не замечает Якова. – Я работал с самого утра.
Богус кивнул.
– Маэстро, ваши усилия бесценны. Мы благодарны вам за преданность идее. Кроме того, как куратор должен заметить, маэстро, что у вас тут – творческая атмосфера! Знаете, жертвой стереотипов может стать кто угодно. Я рисовал себе нелюдимого творца в хате-мазанке на краю села. А тут – совершенно светская жизнь! Трансцендентно! Просто трансцендентно! А ваши музы? Они чудесны! Этот завтрак – это эпоха Возрождения! Хлеб, сыр, овощи, кофе. Фламандия и малые голландцы. Завтрак в зимнем саду. Сколько света! Сколько северного света! Маэстро, а вы не пробовали рисовать?
– О, маэстро проснулся. – В зимний сад зашел Матвей в майке и домашних брюках. От него пахнуло лосьоном после бритья. – Ну шо там, покажешь нам теперь симфонию? Я думаю, господин Богус хотел бы уже что-то послушать.
– О нет, там еще нечего показывать…
– Да ну, не стесняйся. Все свои.
– Зачем такая спешка? Я не хочу спекулировать идеями. Все должно быть прилично, эстетично. Еще есть время…
– Яков, у тебя был месяц на то, чтобы подготовить все прилично и эстетично. Дай что-нибудь послушать… – Матвей присмотрелся к Якову внимательнее. – А ты вообще писал что-нибудь?
– Я…
– Какие дамы! Какие мадмуазели! – Мат вей встал навстречу Йоланте.
После сна Йоланта очаровывала детской припухлостью и нагло этим пользовалась.
– Да-а, мы да-амы, – потянулась, зевая, Яна.
К завтраку она пришла в салатовом костюме с заячьими ушками на капюшоне.
Ирена молча сидела на подоконнике, курила и смотрела в окно. За окном летели снежинки.
Матвей занялся девушками.
Яков незаметно вышел из-за стола. Ушел, закрылся в мастерской. Включил компьютер, запустил Интернет и сел смотреть сериал.
2– Я же сказал: ко мне не заходить! – рявкнул он Йоланте, когда та без разрешения зашла в его кабинет.
– Ты работаешь?
– Как тут поработать, когда все туда-сюда бегают. Мы договаривались, что вы приедете помогать, а не мешать.
– Солнце мое, не сердись. Мы договаривались, что ответственным за работу будешь ты сам, а то, что получилось, мы отдаем Главному.
– Какому еще главному?
– Тому, кому все это принадлежит.
– Я ответственен за это.
– Вот и хорошо, рыбонька. Не бойся, мы уже здесь. Мы тебя проведем. Я пришла передать тебе от Яны, что твой брат Матвей – большой хулиган. Не знаю, о чем это она. А еще я хочу сказать, что мы все вместе идем на прогулку к озеру, и тебе нужно пойти с нами.
3Прогулка с Богусом к озеру длилась недолго – было холодно.
Девушки бегали вокруг мужчин, Яна кричала, что хочет собаку, и просила Богуса и Матвея подарить ей какую-нибудь, чтобы она ходила с нею на прогулки. Йоланта спрашивала, когда же маэстро начнет учить их музыке.
Яков кутался от всего этого еще глубже в шарф.
4По дороге от озера Богус взял его под руку и сказал:
– Я старый человек.
Яков молчал.
– Мои глаза идут вперед, на шлемы испанских завоевателей, – тихо добавил Богус.
5Яков вернулся в свою комнату и понял, что, выходя, забыл закрыть ее на ключ.
В комнате не было никого.
Было только впечатление, что вещи не на своих местах.
Во рту пересохло.
6«Пойди скажи брату».
«Нет, он скажет это вечером. И вообще. Вечером он им скажет все, что думает».
«Разрушить все. Не оставить камня на камне».
«Да. Разрушь все».
«Сейчас, успокоюсь немного».
Яков полез на «Фейсбук», открыл страницу Йоланты и прочитал свежую запись. Пользователю «Яна Стрейнджлав» это нравилось.
«Помнишь буддийскую притчу про колесницу? Монах Нагасена рассказывал ее царю Милинде, чтобы проиллюстрировать великое очевидное. Он попросил царя привезти колесницу, запряженную лошадьми. Нагасена распряг колесницу и спросил:
– Разве кони – это колесница?
– Нет, достойный, кони – не колесница.
Тогда монах снял с колесницы колесо и спросил:
– Разве это колесница?
– Нет, достойный, это не колесница, – отвечал правитель.
Так монах снимал деталь за деталью, спрашивая у царя, разве эта деталь – колесница. Каждый раз правитель вынужден был говорить, что это не колесница.
Когда от колесницы осталось одно дышло, монах спросил:
– Разве это колесница?
– И это не колесница, достойный! – сказал правитель.
– Где же тогда колесница? – спросил монах».В чате выскочило сообщение от Йоланты.
«Уважаемый композитор!
Мы внизу с Вашим братом весело проводим время, рассказываем истории. Не хотите ли присоединиться к нам, раз уж Вы не пишете, а лазите по Интернету?:))»
7Вечером за чаем собралась вся компания. За окнами виднелась голая земля. К земле примерзло все, что на ней было: вода, листва, упавшие деревья, лягушки, мыши, ежи. Матвей рассказал, что за ночь во Львове замерзло четверо бездомных.
Небо оставалось прозрачным. Закат был цвета гнилой вишни. На снег, что прикрыл бы зверства мороза, нечего было надеяться.
Яков, набравшись наглости, пошел вниз.
Он собирался высказать им все, что думает.
И покончить с этим раз и навсегда.
И пусть будет, что будет.
Ему все равно.
8– Яков, Матвей сказал нам, что ты солипсист? – спросила Йоланта, как только Яков спустился в сад. Она пришла из душа, с влажными волосами, завернутая в мокрый перламутровый хитон, который в деталях стекал по ее грудям.
Яков взглянул на Матвея.
Матвей пожал плечами и развел руками.
– Я им объяснил, что человек, который не считает других людей реально существующими, называется солипсистом. Поэтому я им сказал, что ты – солипсист. Ты же игнорируешь заказчика, игнорируешь представителя заказчика, даже меня, своего брата, игнорируешь. Наверное, думаешь, что можешь так поступать с заказом?
– Ты лазил ко мне в комнату.
– Ты ничего не написал. Ты далее не садился.
– Ты лазил в мой компьютер, Матвей! Если честно, ты уже заманал меня…
– Яков, тут дамы, ну что ты…
– Да. Я солипсист. Я – солипсист. Идите все в сад. Я не собираюсь писать ваш дурацкий заказ.
– Ты что, мученической смерти хочешь? – Матвей наклонился вперед, к Якову. – Хочешь как ранние христиане? На крест хочешь? В клетку к бультерьерам хочешь?
– Мне не сообщили, что за проект мы делаем.
– Я же тебе сказал: симфония к открытию Евро две тысячи двенадцать.
– Я не знал, какие цели преследуются.
– Ты – не знал?.. Не верю. Да и какой на хрен тебе интерес, что за цели? Я же тебе сказал: не твоего ума дела, разберутся без тебя. Ты – ремесленник. Твое дело – изготовить товар в обозначенные сроки. Окстись, Яков! – Матвей хлопнул ладонью по столу. Он раскраснелся. – Солипсист он, курва.
– Вы меня не заставите.
– Ой, а шо тут у вас такое происходит? – промурлыкала Яна, вплывая в каминную. – Йолка, что за движуха? Ты им что, «Бехеровки» не налила?
– Они такие быстрые, как дети! Яков только зашел, а они уже поссорились. Матвей назвал Якова солипсистом, а тот сказал, что симфонию писать не будет.
– Симфонию писать не будет? Типа, обиделся? Масичка, не обижайся, Матвей не имел в виду ничего плохого. Как он назвал Якова?!
– Солипсистом.
– А это шо такое? А, это типа когда других не замечаешь? Да, Яков? Ты солипсист?
– Да, я – солипсист.
– И шо, симфонию из-за этого писать не будешь?
– Не буду.
Яна села и задумалась.
А Матвей обратился к Богусу; тот тихо пыхал трубкой возле камина.
– Господин Богус, вы только не сердитесь, вам не придется ничего делать. Я понимаю, вы – куратор, но позвольте, я сам все улажу. Я знаю его как облупленного, он совсем не это имел в виду. Яков – он же талантище. Гений! Тронутый, но ведь гений, не поспоришь. Как жаль, что отца нет – он бы его быстро за симфонию посадил…
– Нет-нет, что вы, я понимаю, это ваша семейная жизнь, я тут вмешиваться даже и не собираюсь. Вон как, солипсист! Но я действительно согласен, что симфонии это ну никак не касается…
– Так и я ж ему о том же. Господин Богус, вы только не волнуйтесь, я сам все устрою…
– А я вот что хотела спросить, – проговорила вдруг Яна. – А солипсист может быть гомиком?
– Яна, ну что ты такое спрашиваешь? – возмутилась Йоланта.
– Ну, ему ж не в западло должно было бы… Я в этом смысле спрашиваю…
Повисла гнетущая тишина.
В трубе завывал ветер.
Богус раскурил трубку с вишневым табаком. Яков оглянулся, не зная, куда теперь себя подевать.
– Богус, можно взглянуть на ваш портсигар?
– Конечно. – Богус передал жестянку Якову.
– Это Дарвин? – поинтересовался он.
Интересная вещь – этот портсигар. На черно-белом эстампе за письменным столом сидела обезьяна, подперев рукой подбородок. На обезьяне было пенсне. Взгляд обезьяны направлен в окно, на что-то, похожее на черный подсолнух.
– Да, маэстро. Это Дарвин. Он наблюдает солнечное затмение.
Яков вернул портсигар Богусу.
– И что же видит Дарвин? Череду перерождений от обезьяны до «Битлз»?
– Неизвестно. Возможно, думает, что человек отличается от животного только тем, что курит.
– Вы верите в происхождение человека от обезьяны?
– Словосочетание «происхождение человека» для меня – сугубо поэтическое. Реальный человек – вот что интересно. Ecce homo – вот человек. – Богус указал на Яну. – Реальная. Все прочее – поэзия. Поэзия оставляет место для свободы. Вы согласны?
– Я устал от поэзии. Для меня поэзия – это ад.
– Может, вы играете не за ту команду?
Яков замолчал.
– Богус, а вы любите рассказывать истории? – спросила Йоланта. – Я ужасно люблю красивые истории.
Девушки продолжили ненавязчивое распитие «Бехеровки».
Яков поднялся, не говоря ни слова, вышел и закрылся в своей комнате.
9Этой ночью Майя ложилась спать одна.
10Где-то около одиннадцати, когда все уже должны были спать, дом был растревожен криками.
Яков сбежал вниз посмотреть, что происходит.
Спустились посмотреть также Майя и Иван.
Возле закрытой двери ванной стояла Яна. Она скреблась в дверь и приговаривала:
– Масичка, ну пусти, дай я с тобой поговорю…
Из ванной доносилось рыдание Йоланты.
Матвей, голый, стоял под дверью.
– Открывай, кому говорю! Открывай, мерзавка! Я тебе покажу «играться». Вообще охамела…
– Да иди ты, слышишь? Нашелся тут фраер… – Яна сказала это так презрительно, что Матвей лишился дара речи. Он развернулся и, бормоча проклятья, ушел.
– Что случилось? – спросила Майя.
– Я не знаю, – буркнула Яна. – Все нормально. Масичка, он уже ушел, пусти меня.
Дверь в ванную приоткрылась, и Яна проскользнула в щель. Дверь закрылась, и снова послышалось горькое рыдание.
11Яков остановил Майю, взял ее за плечи и спросил:
– Ты как?
Майя не откликалась.
– Да что это такое с вами стряслось?
Майка, не оборачиваясь, пожала плечами.
– Ты плачешь? Почему ты плачешь?
– Нипочему, – прошептала Майя сквозь слезы.
– Тогда почему плачешь?
– Страшно, поэтому и плачу…
– А почему страшно? Почему страшно?
Майя снова пожала плечами.
– Что-то изменилось между нами и больше не будет таким, как когда-то.
– При чем тут мы?
Майя тихонько зарыдала. Яков обнял ее и с ужасом понял, что не чувствует ничего.
12Богус сидел один возле пылающего камина.
Трубка давно погасла.
Иногда он подкладывал еще полено. В трубе выл ветер. Было три часа ночи.
В дверь в сад что-то заскреблось.
– Любимый, это я.
В дверях стояла на четвереньках Йоланта. Кошечкой она подошла к Богусу и потерлась головой о его колено.
Йоланта была голой.
– Ты такой мужественный, – сказала она ему на ухо, оказавшись у него на коленях. – Как ты меня нашел? – промурлыкала она, распуская узел его галстука – Ты позволишь мне поиграть еще немного? Я еще не наигралась. Позволишь? – Йоланта заглянула ему в глаза. – Мой бесценный. Еще немножко… – Йоланта отползла, не сводя с него глаз. – Еще немножко поиграюсь… Еще немножко…
Богус подложил еще одно полено, и огонь запылал ярче.
В трубе выл ветер.
Эписодий третийIX. Золотая чайка переплывает бездну Allegretto (подвижно)
1
Богус застал Якова в зимнем саду за роялем. Только начинало светать, но большие окна давали достаточно освещения, чтобы опредметить террасу.
– Приветствую, маэстро! – произнес Богус. – Девушки говорили, что вы поднимаетесь рано.
– Приветствую, – сказал Яков, не отрываясь от клавиш.
– Шнитке? – спросил Богус.
– Сильвестров.
– Концерт для фортепиано и виолончели?
– «Метамузыка».
– «Метамузыка»… Хм…
Богус поставил на огонь кофе.
– Маэстро, я так понимаю, у вас возник ли проблемы с выполнением заказа? Вы бес покоите великих отцов. Высокое дерево низ ко гнется, маэстро. Вы не забыли историю про Нил?
Богус назвал несколько имен.
Яков перестал играть на фортепиано и повернулся к Богусу.
– Вы знаете, Богус, я тоже человек образной речи. Как-то раньше было стыдно в этом признаться, а при вас – нет. Так вот. Богус, вы видели Гималаи?
– Нет.
– Величественные горы. Один олигарх решил выяснить, в чем же великий секрет жизни. Он собрал большой эскорт из джипов, коней, колесниц и отправился в Гималаи искать мудреца, который знал ответ. Мудрец жил на вершине высокой горы, далеко в Гималаях. По дороге свита олигарха падала в глубокие ущелья, их рвали дикие звери, они тонули на переправах через горные реки. Но олигарх не сдавался. Когда с ним никого не осталось, он пошел дальше сам. Его мобилка села, его паспорт раскис, а кредитную карту вырвало из рук ветром. Наконец он дошел до пещеры, в которой жил отшельник.
– Вон как.
– Да. Итак, олигарх спросил у отшельника: «О достойный! Скажи мне, в чем великий секрет жизни?» Отшельник оценил усилия вельможи и ответил: «Я расскажу тебе, в чем великий секрет жизни. Слушай внимательно. Секрет жизни в том, что жизнь – это река». Олигарх посмотрел вокруг, чем бы бросить в отшельника, чтобы сразу прибить, но тот жил бедно и в пещере ничего не было. Тогда олигарх закричал в гневе: «Я потерял всех своих слуг, все мои джипы и колесницы остались на дне глубоких ущелий! Мой телефон сел, мой паспорт раскис в говно, прошу прощения, мою кредитную карту сдуло ветром! И я прошел столько километров, чтобы услышать, что жизнь – это река?» Отшельник оценил самообладание олигарха и сказал: «Хорошо. Хорошо, ты убедил меня, ты – достойный. Я открою тебе настоящую тайну жизни. Жизнь – это не просто река. Это очень большая река».