Чтение онлайн

Сказав это, Эсфирь не спеша пошла к выходу. Её плащ, так и висевший только на левом плече, одним концом волочился по полу, словно шлейф.

Рэтас, не покидавший своего места за стойкой, проводил Эсфирь обеспокоенным взглядом.

Артур вышел чуть позже и увидел, что Эсфирь прошла мимо дома своей крёстной. Время было позднее и становилось всё холодней, но землянин решил следить за Эсфирью, даже если ему придётся всю ночь ходить за ней по пятам. До наступления утра её нельзя оставлять без присмотра, тем более полупьяную. Она шла медленно, опустив голову и не замечая ночной прохлады, хотя на ней была очень лёгкая одежда и плащ, закрывавший сейчас лишь одно плечо и руку.

Эсфирь вышла к каналу, в водах которого отражались большая луна и блестящие созвездия. Взойдя на мост, девушка остановилась и достаточно долго глядела на тёмную гладь воды. Артуру в какую-то минуту показалось, что она решила утопиться, но этого не случилось — несмотря ни на что, она дорожила своей жизнью. Затем, перейдя через мост, Эсфирь углубилась в тёмные улочки бедняцкого квартала, на ходу закутываясь в плащ, видимо, почувствовав, что сейчас далеко не жарко. Она шла, не оглядываясь, а за ней, словно чёрная тень, следовал Артур, готовый в любой момент помешать Эсфири совершить ещё одно убийство, если, конечно, она ушла именно с этой целью. К счастью, опасения Артура не оправдались.

Эсфирь пришла в дом Логвина Пирса и постучала. Вскоре дверь открылась, и она вошла внутрь, а Логвин высунулся наружу и осмотрелся по сторонам.

Артур подошёл к нему.

— С Эсфирью всё в порядке, — успокоил его Артур. — Не выпускайте её из дома под любым предлогом до рассвета, и она ничего не натворит.

Логвин облегчённо вздохнул и поблагодарил землянина, который смог понять его и не донёс в полицию.

Артур вошёл в гостиницу.

Часы в вестибюле пробили полночь.

28. Ночь Одинокого Убийцы

Дворец Эриндо был окутан ночной тьмой и холодом. Ни в одном окне не горел свет, и не слышалось ни звука, только со стороны парка доносились мелодичное щебетание ночных пташек и шорох листвы, когда к ней прикасался лёгкий ветерок.

Время было позднее, а потому рабы давно спали. Но их госпожа, не находившая себе места, не легла спать и в эту ночь. Нейман знала, что заснуть ей не поможет никакое средство, она даже сомневалась, что и чудо может ей облегчить страдания. Все дни теперь походили один на другой и терианка жила отныне не одним днём, а одним часом, считая каждую прошедшую минуту и очень часто сожалея, как долго ей ещё жить на этом свете со своим горем. Никогда она ещё так сильно не сожалела о том, что до старости и смерти ей так далеко. Жизнь стала для Нейман пустой и бесполезной вещью, в которой не было больше никакого смысла, и, если бы не Изабелла… Молодая терианка подумала о сестре и эта мысль немного согрела её, но всё же недостаточно, чтобы огонь жизни вспыхнул в ней с прежней силой. Изабелла была далеко и, видимо, не нуждалась пока в обществе своей сестры-терианки. Нейман подумала о том, что это, возможно, и к лучшему. Она всей душой желала, чтобы наследница альдерусской короны забыла прошлое и начала новую, счастливую жизнь под другим солнцем, на другой планете, с другими людьми. А боль воспоминаний принадлежат теперь только этому дворцу Эриндо и его последней обитательнице.

Нейман неподвижно стояла на большом балконе второго этажа. Она находилась здесь уже больше часа, но даже ни разу не повернула головы. На душе терианки было пусто и холодно, с каждым днём её сердце леденело и в нём уже почти не осталось надежды, которую полностью вытеснила разгоравшаяся ненависть к Ауленту. Если бы Аулент погиб на глазах Нейман, то и тогда бы она осталась равнодушной к участи этого жестокого города. Потеряв надежду, она отчаялась. Нейман знала, что Аулент не имеет настоящей полноценной армии, а его полиция малочисленна и далеко не сильна. Город был практически беззащитен, ведь на всей Тере, кроме него, не существовало ни одного государства или города, способного проявить захватнические действия. Ауленту не от кого было защищаться, и потому, собрав своих рабов, а их насчитывалась не одна тысяча, Нейман могла за считанные часы разгромить этот город, в котором забыли, что такое истина и справедливость. Аулент не смог бы оказать серьёзного сопротивления и неминуемо оказался повержен, это была бы хорошая отплата за всё, но… но воевать нельзя. Слово, данное Изабелле, Нейман с трудом, но держала, и это спасло Аулент от первой в его истории гражданской войны. Нейман оставалось только смиряться, сломать коренным образом не только свой воинственный характер, но и жизнь, стать другим человеком и покорно терпеть удары судьбы, ибо так пожелала Изабелла. А сама альдеруская принцесса даже не подозревала, какую роль сыграла она в истории Аулента. Не потребуй она от сестры смирения, последний терианский город уже лежал бы в руинах и пришельцы, возможно, вынуждены были бы покинуть Теру. Но этого не произошло.

Правда хоть война не началась, на Тере спокойнее не стало. С того времени, как была разрушена жизнь семьи Эриндо, многие аулентцы с тревогой посматривали в сторону древнего терианского дворца. И на то имелись веские причины. Большинство горожан были уверены в том, что закон оказался не справедлив, и потому месть последней Эриндо никому не показалась бы странной и беспочвенной. Особенно тревожило людей то, что все рабы семьи Эриндо были на редкость преданны своим господам и практически все умели превосходно обращаться с оружием. События между тем разворачивались непредсказуемо. И потому, если кто-то попытается хотя бы сделать покушение на жизнь Нейман де Эриндо, её рабы без всяких приказов обрушат на Аулент уже свой собственный гнев. А несколько тысяч вооружённых людей — это уже почти целая армия. А если и Нейман будет убита, то, оставшиеся без хозяйки, рабы станут для города настоящим проклятием и тогда по улицам Аулента потечёт уже не голубая, а красная кровь, и пощады никому не будет. Именно всё это заставило влиятельных людей и простых горожан обратиться к императору и попросить, чтобы убийцы семьи Эриндо понесли кару, но Викул I только отмахнулся от таких просителей, мотивировав свой отказ тем, что у него и без этого дел хватает. После этого не одна семья задумалась над тем, не покинуть ли Теру заблаговременно? В поместье Эриндо всё было тихо, оттуда даже никто больше не появлялся, но, как известно, в тихом омуте черти водятся… Случиться могло всякое.

Вот только страхи горожан были напрасными, они даже не подозревали, как изменилась Нейман де Эриндо. Гнев по-прежнему кипел в ней, но благоразумие не покинуло её, она понимала, что не может поставить под удар жизни ни в чём неповинных людей только ради того, чтобы уничтожить виновных. Нужно просто пока игнорировать всех чужаков, не относящихся к поместью Эриндо и не накручивать себя. Нейман старалась забыть, что существуют помимо неё и другие люди, но к своим верным слугам она по-прежнему относилась хорошо, зная, что только они остались её друзьями на этой планете.

Стараясь не думать о том, что так навязчиво лезло в голову, Нейман с тоской смотрела на звёзды, отыскивая ту, к которой отправилась Изабелла. Мир был так велик и безграничен, а она чувствовала себя прикованной к Тере, на которой, казалось, умерло всё доброе. Нейман подумала о том, что всё могло быть иначе, если бы сюда не пришли земляне. Она бы имела свою собственную семью, большую, как и все терианские семьи, у неё был бы свой дом и своя фамилия, свои корни и предки на этой земле. А так она теперь оторвана от всего, она стала чужой на родной планете. И вновь, в этот миг тоски, чей-то голос ненавязчиво и мягко проник в подсознание Нейман, принеся с собой успокоение и утешение. Но терианка снова отвергла его — меньше всего ей хотелось, чтобы её жалели. Присутствие кого-то невидимого и почти неосязаемого отступило, но сделало это обиженно. Нейман поняла свою невольную грубость и мысленно попросила прощения, не обращаясь ни к кому конкретно.

Вздохнув и стараясь ни о чём не думать, Нейман перевела взгляд с неба на парк. Ветра почти не чувствовалось и в ночном небе царили тишина и покой, которые изредка нарушало хлопанье крыльев ночных терианских птиц. Эти небольшие птицы имели длинные, похожие на павлиньи, хвосты. Сами они были не больше голубей, но необычайно ярко светились в темноте всеми цветами радуги. Эти резвые птички походили на кометы, благодаря своим длинным хвостам.

К Нейман тихо подбежала её собака и ткнулась прохладным носом ей в руку. Не отрывая взгляда от птиц, Нейман ласково погладила пса.

Вслед за собакой подошла Нэринэ.

— Госпожа, вам нужно отдохнуть, хватит терзать себя, ведь прошлого не вернёшь, а судьбу не изменишь, — тихо промолвила рабыня, словно боясь разгневать свою госпожу.

— Я никогда не смогу забыть случившееся, — печально произнесла Нейман и медленно повернулась к своей рабыне и подруге. — Нэринэ, разбуди кого-нибудь из конюхов. Пусть он оседлает коня.

— Измаила?

— Нет, — ответила Нейман, — Фауста.

— Вы хотите поехать в Аулент? — с тревогой спросила Нэринэ.

— Да.

— Тогда я пойду, приготовлю вам другое платье, — сказала Нэринэ, собираясь удалиться.

— Не нужно, Нэринэ, — остановила её Нейман. — Я поеду в этом.

Нэринэ, посмотрев на свою госпожу и увидев, что та не шутит, ужаснулась:

— Но ведь эта одежда вся чёрная. Вас убьют, приняв за Лэс!

— Не убьют. Я только наведаюсь к Хауцам и вернусь обратно.

— Госпожа, но ведь вы обещали не мстить! — взмолилась Нэринэ.

Нейман нахмурилась ещё больше.

— А кто говорит о мести? Я всего лишь хочу напомнить о себе и о том, что произошло. Я заставлю заговорить совесть Леона Хауца, а это самое страшное, что может испытывать человек. Можно убрать свидетелей убийства и подкупить судей, но совесть нельзя подкупить и заставить молчать.