Чтение онлайн

Мы все инстинктивно понимаем, что, если бы наши предметы не были, прежде всего, выражением наших фантазий, картины Ван Гога выглядели бы просто наляпанными цветными пятнами на натянутых полотнах. Все эти нерациональные формы украшений и искусства, души, вложенной в материю, на самом деле археологически легко узнаваемы и исследованы в очень большом количестве, начиная с первых обществ человека разумного и на протяжении всего раннего европейского палеолита, причем именно на территориях, прежде оставленных неандертальцем и позже присвоенных этим новым человечеством. Эти нерациональные формы, принадлежавшие нашим предкам, узнаваемы в десятках тысяч обработанных бусинок, человеческих и животных фигурках, флейтах, украшенных пещерах, абстрактных и фигуративных изображениях на многих материалах, таких как кость, бивни, камни, стены.

И мы очень хотели найти в неандертальце нас самих, наши собственные черты. В малейшем кусочке кости, слегка поцарапанном, систематически и усердно искали смыслы. Малейшую черточку хотелось интерпретировать и докопаться до души. Душа, ты здесь?

Если неандерталец никогда не был нашим двойником, то теперь заново надо определять, каким особенным он был человеком. Умопомрачительный проект, который не осилить, не познав основательно нас самих. Предстоит изучить нашу природу не как человечества, а как одного из человечеств.

В апреле 2021 года журнал Nature Molecular Psychiatry напечатал статью, о которой относительно мало говорили во французских СМИ. Хотя речь шла ни много ни мало о разгадке появления человеческого творчества. Исследователи сосредоточились на трех главных аспектах личности: эмоциональной отзывчивости, самоконтроле и самосознании. Ученые обнаружили у неандертальцев существование генетических структур, близких к тем, которые признаны у шимпанзе относящимися к эмоциональной отзывчивости, и определили их в среднее положение между шимпанзе и современным человеком, касательно самоконтроля и самосознания, что прямо влияет на их потенциальные творческие возможности, их самосознание и протосоциальное поведение.

Но не обольщайтесь, подобные анализы не изменят взгляды ученых, настаивающих на упрощении неандертальца до нас самих, хотя их убеждения опираются не только на догмы. Определить свойства человека через его молекулярный состав не проще, чем это было в древности для Платона, описавшего человека как двуногое существо без перьев… И действительно, если эти исследования могут впечатлять своей научностью, не забывайте о том, что ни генетики, ни физические антропологи не имеют инструментов познания общественных, ментальных, этологических и культурных структур этих вымерших обществ.

Тем не менее эти исследования являются напоминанием и серьезным предупреждением. Напоминают они об общем предке трех человекообразных. С точки зрения расхождения во времени, каких-то десять миллионов лет назад существовало человекообразное создание, одновременно предок человечеств и обезьяны. И это временнoе расстояние всего лишь в двадцать раз больше того, которое отделяет нас от неандертальца (примерно полмиллиона лет назад). Утверждать, что эти 500 тысячелетий расхождения между неандертальцем и нами никак не повлияли на нейронные структуры наших двух популяций или что эта популяция независимо пришла к такому же, как у нас, этапу развития, по сути, новая форма креационизма. Наконец-то приемлемого креационизма, версии 2.0. Генетика обнаруживает несжимаемую толщу времени, отделяющую нас от неандертальца. Если десять миллионов лет достаточно для того, чтобы отделить нас от шимпанзе, то эти полмиллиона лет тоже надо принять всерьез. Именно в этом плане исследование является страшным предупреждением.

Давайте вернемся к археологическому материалу. Его надо срочно допросить. Вернуться к этим древним культурам, предметам, брошенным исчезнувшим человечеством, и расспросить их. Под вопросом также встреча на одной территории наших предков и древних популяций неандертальцев. Она так и не была доказана и, с археологической точки зрения, все еще недоступна нашему взору. Мы пришли к выводу о возможности этой встречи только через генетические данные, показывающие смешение между народами, но ни один археологический объект четко не подтверждает эти странные свидания двух человечеств. Эти популяции слишком далеки от нас во времени, и сохранившиеся элементы оказываются слишком мимолетными и редкими, чтобы доказать эти встречи. Как жаль, ведь подобные встречи гоминидов становятся фундаментальными сочленениями в истории человечества.

Тогда, вероятно, и сыграли главные поворотные моменты в стремительном развитии нашего вида на планете. Именно в этот период была предпринята экспансия старого мира нашим человечеством. Эти моменты, вероятно, могут также считаться основными ключами к техническому развитию и образу мысли наших предков. Леви Стросс напоминает о том, что человеческие общества движимы потребностью отличаться от других, выделяться, в организации каждой группы подчеркивая ее особенность. Вовсе не удаление, а наоборот, близость человеческих групп, их взаимодействие, порождает культурное разнообразие, потребность выразить, в чем и как мы люди, зрительно выразить нашу особенность, а значит, выделить то, чем «иные» отличаются от нас и потому не могут считаться полноценными людьми. Эта потребность отличаться от других очень часто встречается в этнографии, но в нашем случае она проявляется между разными человечествами. Общественные и культурные изменения, произошедшие во время встреч людей разных видов, должны были основательно повлиять на представления всех популяций.

Но на редких европейских местонахождениях, одновременно сохранивших следы последних неандертальцев и первых людей современного типа, тяжело определить, сколько времени разделяет эти поселения. Это извечный вопрос. Нависающая над Роной пещера Мандрен, в которой я работаю с 1998 года, позволяет высветить особенный момент пересечения двух человечеств.

Однажды на раскопках появились два предмета: мустьерский наконечник, вытесанный из черного кремня, абсолютно характерный для этой неандертальской культуры, и белое лезвие, после анализа несомненно оказавшееся произведенным человеком современного типа. Они лежали в прямом соприкосновении друг с другом. Подобное свидетельство чрезвычайно интересно, хотя и сложно объяснимо. Занимали ли эти популяции пещеру одновременно? Или неандертальский наконечник пролежал там тысячу лет, пока человек разумный не оставил рядом с ним свое лезвие? Это всего лишь интересный случай, но как же подобраться к этому важному вопросу, если даже физическое совмещение двух типичных предметов, представляющих два общества, не подтверждает реальность возможной встречи между ними? В попытках опереться на данные костных остатков и физико-химические анализы мы оказываемся в том же тупике. Радиоуглеродные датирования дают нам точность в несколько веков или тысячелетий, а это не позволяет предполагать одновременность в масштабе одной территории. Одновременность популяций в Европе, доказанная на основе анализа возраста последних неандертальских поселений и самых древних следов человека разумного, представляет собой статистическую вероятность, а не историческую или этнографическую действительность. В Европе встреча этих популяций невидима нашему глазу, а может быть, и не имела места… Пропасть нашего невежества, касающегося одного из самых важных событий в истории человечества, на самом деле поистине велика.

Итак, мы оказались в тупике, который не связан с моими исследованиями в пещере Мандрен, а относится к развитию знаний всего научного сообщества. Но в пещере Мандрен нам повезло, мы смогли разработать замечательный метод, основанный на анализе кальцитовых натеков, образовавшихся на стенах пещеры. Этот метод опирался на исследование сажи, отложенной на своде пещеры тогда, когда доисторические люди разжигали в ней огонь. Сеголен Вандевельд в рамках своей докторской в первый раз выявила под микроскопом каждый эпизод появления палеолитических охотников. Осадок сажи на стенах пещеры Мандрен хорошо узнаваем и позволяет ясно отличать слои, оставленные неандертальскими огнями, от слоев, оставленных огнями человека разумного [21] . Это настоящая «память огня», для нас она стала практически хроникой. В течение почти пятнадцати лет мы собирали пробы со сводов, запечатлевшие все периоды пребывания доисторических людей на протяжении более восьмидесяти тысячелетий!

И вот, по истечении 14 лет изысканий, неожиданное открытие принесли эти анализы с высоким разрешением; исследование этих пленок сажи показало, что прошел максимум год между посещением одной пещеры двумя человечествами! Это означает, что впервые в Европе мы прикоснулись к физической встрече двух человечеств на одной территории. Два человечества должны были встретиться здесь нос к носу на территории этого особенного места. Мы пока не можем добиться еще более высокого разрешения, но впервые доказано, что эти две человеческие группы действительно были современниками на конкретной территории, где бы ни произошла встреча: в долине реки Роны или же в самой пещере.