Чтение онлайн

– И когда вы сможете мне подготовить их письма?
– поинтересовался Поляковский.

– Да их и готовить не нужно!
– уловив интерес писателя, продолжил Степашин.
– Мы ведь бюрократы, подшиваем в дела только прошения, заявления, справки, характеристики и всякую подобную бумажную канитель. А бумажное изложение души или памяти...

– Ну вы прямо поэт, Александр Александрович!
– сделал комплимент консулу Поляковский.

Степашин картинно поклонился, приложив руку к груди.

– А бумажное изложение души или памяти бюрократам и чиновникам в Министерстве иностранных дел не нужно. Поэтому я распорядился в качестве попытки создать посольскую традицию подшивать эти письма в отдельную папку. У меня в консульском отделе за неё отвечает третий секретарь посольства Сергей Альбертович Михайлов. Я его к вам на недельку прикреплю, чтобы он помог разобраться с нашим "вектором времени".

– "Вектор времени"? Что это такое?
– заинтересовался Поляковский.

– Это наш Сергей Альбертович папку с воспоминаниями ветеранов войны, труда и вооруженных сил, именно с воспоминаниями, а не заявлениями и просьбами, назвал так поэтично: "Вектор времени".

– По-моему, звучит неплохо - "Вектор времени"! Как это у Николая Рериха: "Из камней прошлого созданы стены грядущего", - и, немного подумав, повторил: - "Вектор времени". Кратко и очень емко! Вектор начинается с какой-то точки отсчета в истории или пространстве, а направляется куда-то в ещё не известную Вселенную. Очень красиво!

– А вот и ваш помощник, - сказал Степашин, подхватив под руку проходившего мимо со стаканом сока Михайлова.
– Разрешите представить, самый главный наш специалист по всем жизненным вопросам ветеранов войны Михайлов Сергей, - отрекомендовал он молодого дипломата.

– Поляковский Юрий Владимирович, - представился писатель, - депутат Государственной Думы. Очень приятно познакомиться!

Глава 89

Придя в посольство после обеда, Михайлов увидел у красного "опеля" Богуславского жену помощника военного атташе Ирину с детьми - близнецами Сережей и Мишей, которые так помогли им в Трабзоне.

Ирина поздоровалась с Сергеем, задала пару несущественных, или, как говорят дипломаты, протокольных вопросов. Тут к Сергею подбежал его тезка и спросил:

– Как дела, дядя Сережа?

– Да ничего, а у тебя как?

– И у меня ничего, - ответил малыш.
– В школу с братом готовимся. Вот папа пеналы нам купил. Посмотрите, какие красивые, военные, кмфлир.., кумафлир.., камуфлированные, - поправился мальчик.

– Посмотрите, посмотрите, Сергей. Это очень интересные пеналы, сказала Ирина.

Тон, которым она произнесла эти слова, заинтриговал дипломата. Михайлов взял из рук малыша пенал и тихонько стал открывать молнию. В этот время она подошла ближе и закрыла их от камеры наружного наблюдения службы безопасности.

Сергей раскрыл пенал и, увидев в нем микрокассету от диктофона, все понял, быстро вынул её и спрятал в карман куртки. И только после совещания у посла, уже в своем кабинете он достал диктофон, подключил к нему наушники и стал слушать.

"Наш разговор записывается на диктофон - у нас так принято, послышался в наушниках голос Голубева, - но если вас это не устраивает, мы можем предложить другой вариант.

Овчинников. Нет, пожалуйста. Вы сами смотрите, как для вас удобно.

Голубев. Тогда прошу вас, Кирилл Мефодиевич, рассказать все, начиная с момента нападения немцев на нашу страну в 1941 году.

Овчинников. Войну я встретил старшим помощником водолазной команды на Азовском море. С началом войны я записался добровольцем на фронт - мне как раз в начале июня исполнилось восемнадцать. В военкомате я не сказал, что работал на водолазном боте, и меня определили в артиллеристы.

Для обучения отправили в школу младших артиллерий-ских специалистов во вновь формируемый стрелковый корпус рядом с украинским городом Сумы. Готовили меня командиром расчета гаубицы. Все номера расчета, включая меня, были крепкими, как на подбор: ведь снаряд нашей гаубицы весил двадцать четыре килограмма, а за один огневой налет мы должны были перекидать до ста таких снарядов.

Но за короткую артиллерийскую службу нам так ни разу и не пришлось выстрелить. Наш стрелковый корпус был спешно переброшен под село Бакаево Полтавской (ныне Черкасской) области. И там произошло невероятное, - по крайней мере я до сих пор ни в одном документе, ни в мемуарах или историческом исследовании не нашел тому объяснения.

А было так. Мы все были экипированы, что называется, с иголочки: новенькая полевая форма, кожаные скрипучие ремни, вместо ботинок с обмотками - настоящие кирзовые сапоги. Всем со склада выдали винтовки, карабины, автоматы и пулеметы новенькие, в заводской смазке. В корпусе имелось несколько десятков легких танков и бронемашин. Артиллерийская материальная часть, правда, была старой, ещё времен русско-японской войны. Но дело было не в этом - наш корпус действительно был боевой единицей, способной эффективно воевать, личный состав которого рвался на фронт, хотя мы не имели практически ни одного патрона, а наши пушки и танки стояли без единого снаряда и почти без горючего.

Мы стояли в одной из сельских хат. Хозяин был на фронте, а дома остались жена и шестеро детей, младшему из которых было четыре года.

Однажды, это было, по-моему, в конце августа или в сентябре, нас построили на току в колхозной усадьбе. Пришли и многие из местных жителей ходили слухи, что корпус вот-вот двинется на фронт, артиллерийскую канонаду которого уже было слышно. Тут же во дворе машинно-тракторной станции был расположен парк нашей боевой техники; наши танки, бронемашины, тягачи с пушками, автомобили были выстроены ровными рядами и накрыты маскировочными сетями. В стороне, у пруда стояла загородка с лошадьми.

После прибытия командования какой-то дивизионный офицер (в то время наше командование менялось так быстро, что мы даже не могли запомнить их фамилии и воинские звания) стал читать обращение народного комиссара обороны к бойцам и командирам, и потом сводку Совинформбюро. Вдруг после некоторого замешательства старшие командиры бросились к своим "эмкам" и бронемашинам и куда-то укатили.

Когда пыль после их бегства осела, мы увидели, что окружены немецкими мотоциклистами и парашютистами, которые выросли, будто из-под земли. Послышались одиночные выстрелы - это покончили жизнь самоубийством некоторые командиры и комиссары. Остальным ничего не оставалось, как поднять руки вверх.

Так мы оказались в плену. Никто из нас и не подумал оказать сопротивление немцам. Только один человек попробовал это сделать четырехлетний сынишка нашей хозяйки, Мишка. Он выхватил из ящика, стоявшего около одной из наших полуторок, бутылку с зажигательной смесью "КС" и швырнул её в немецкую машину. Бутылка разбилась, но жидкость не воспламенилась, потому что нужно было сначала поджечь фитиль. Немцы рассмеялись, показывая пальцами на плачущего от обиды малыша. Потом выскочил водитель "подбитой" машины и ремнем стал стегать Мишку. Тот вывернулся и убежал.