Чтение онлайн

Преимущество такого способа организации заключалось в том, что никому нельзя было не принять участия в гонке. Как выразился кто-то впоследствии, все выглядело так, как если бы жокей выезжал на беговую дорожку Эпсомского ипподрома, пускал лошадь галопом и неожиданно выяснял, что принимает участие в скачках Дерби. Изъян состоял в том, что «Sunday Times», строго говоря, не могла требовать контрольного освидетельствования участников на предмет технической и психологической готовности к подобного рода испытанию. Их могли обвинить в том, что они безответственно толкают на риск неквалифицированных яхтсменов. Однако – еще одно достоинство гонки – для нее был собран престижный состав судей под председательством самого сэра Фрэнсиса Чичестера [4] . В их обязанности входило не только проверить, что яхтсмены должным образом прошли нужный маршрут, ни разу не заходили в порт и не принимали ни от кого помощи, но также, используя свое влияние, проинформировать их об опасностях и убрать из числа соревнующихся кандидатов, не готовых к плаванию. Получилось так, что многих отговорили от участия в регате, включая одного несовершеннолетнего юношу с Внешних Гебрид, который собирался отправиться в кругосветное плавание на самодельной яхте, но при этом почти что находился под опекой другого лица как недееспособный.

Из всех отправившихся в плавание единственным, кто взял время для размышления, был Чей Блайт, гребец-трансатлантик. Имея за плечами всего лишь несколько дней хождения под парусами, он отплыл на простой крейсерской яхте, подражая своему соотечественнику, гребцу Джону Риджуэю. Даже в таком случае понадобился бы должным образом подготовленный квалификационный комитет, который запретил бы участвовать в регате человеку, благополучно пересекшему Атлантический океан в гребной лодке за 92 дня, на том основании, что он подвергает свою жизнь опасности. Что же касается Дональда Кроухерста, внешне производившего впечатление вполне честного яхтсмена, маловероятно, чтобы квалификационный комитет, существуй он на самом деле, отклонил его кандидатуру. Ведь Кроухерст только что убедил половину сообщества яхтсменов, что является идеальным капитаном для «Gipsy Moth IV».

В правила внесли последние поправки. Организаторам пришло в голову, что было бы опасно посылать яхтсменов в плавание через Южный океан до окончания зимы в Южном полушарии и проходить через мыс Горн до начала следующего холодного сезона, в связи с чем временем старта для участников установили промежуток между 1 июня и 31 октября 1968 года. Эта конечная дата – 31 октября – сыграла роковую роль в судьбе Кроухерста.

Местом старта и финиша гонки на наименьшее затраченное время должен был стать любой порт на Британских островах. Однако чтобы включить в число участников регаты француза Муатесье, если тот все же настоит на отправлении из Тулона, было решено, что на приз «Золотой глобус», предназначавшийся первому вернувшемуся яхтсмену, может претендовать любой моряк, стартовавший из любого порта, расположенного выше 40-й широты Северного полушария. (Оказалось, что в этом нет необходимости. Одной из важнейших задач при устройстве гонки стала отправка Мюррея Сейла во Францию, чтобы тот убедил Муатесье перегнать свою яхту в Англию. Французский яхтсмен объяснил, что он отправляется в море по зову души и сердца и не желает быть участником каких-либо соревнований, однако в конечном счете все же поддался на уговоры под нелепым предлогом: ему будто бы понравилось лицо Сейла.)

17 марта 1968 года «Sunday Times» объявила о гонке, что привело к вспышке интереса к регате в журналах для яхтсменов. Через четыре дня Кроухерст объявил себя участником соревнования. В течение нескольких месяцев в статьях, посвященных регате «Золотой глобус», его называли не иначе как «таинственный яхтсмен», потому как тот не спешил распространяться о своих планах относительно подготовки к соревнованиям. На самом же деле никакой тайны не было. На тот момент у Кроухерста все еще не имелось ни яхты, ни денег на ее постройку.

Дональд Кроухерст продолжал свою обреченную на провал кампанию, направленную на отвоевание яхты «Gipsy Moth IV», еще на протяжении двух месяцев после объявления гонки и даже усилил напор. Лорд Далвертон, официальный владелец судна, тоже подвергся атакам с его стороны, но сухо отказал в содействии. С новой настойчивостью и упорством, причиной которых было уязвленное самолюбие, Кроухерст в очередной раз обратился в общество «Cutty Sark Society». Он хотел, чтобы его «знания и умения, а также физическая выносливость и психологическая готовность» подверглись испытанию. Он писал Фрэнку Карру:

Все приведенные в письме доводы можно считать обычными уловками бывалого дельца, желающего бесплатно опробовать продукт, не беря при этом на себя никакой ответственности. Однако в строках Кроухерста можно заметить и признаки горячего желания (появлявшегося у него после отказов) доказать свою состоятельность в ходе официальной проверки, почти что испытания. После того как умер отец и стесненность в средствах заставила Дональда покинуть Лафборо, его детский дневник ежедневно пополнялся записями о необходимости более усердной подготовки к предстоящим экзаменам на аттестат зрелости, о том, что нужно трудиться прилежнее. Когда его попросили из армии, он был одержим идеей сдать экзамен по латыни и поступить в Кембридж. После ухода из «Mullards» родился план создания собственной фирмы «Electron Utilisation» и пришло увлечение парусным спортом. А когда свое дело не пошло, появилась мысль совершить кругосветное плавание. Каждая новая цель, которую ставил перед собой неутомимый британец, таила в себе очередную неудачу и отсрочивала вынесение ему окончательного приговора. Одержимый своими фантазиями, Кроухерст был весел и чрезвычайно убедителен, однако все эти идеи оставались лишь плодом его воображения.

Во время полемики с Фрэнком Карром и обществом «Cutty Sark Society» Кроухерст неоднократно и с необычайным упорством отстаивал мнение, что яхта «Gipsy Moth IV» является «судном, наиболее пригодным из всех существующих для кругосветного плавания». Но действительно ли он верил в это? Если не считать краткой беседы с Энгусом Примроузом на выставке катеров и яхт, единственным источником, откуда он мог почерпнуть информацию о судне, была книга Чичестера, где тот на нескольких страницах, не стесняясь в выражениях, изливал сотни нелицеприятных комментариев относительно конструкции и навигационных характеристик яхты. Таким образом, мнение Кроухерста нельзя было назвать независимым суждением. Это было его убеждение, в которое он верил по необходимости: ему хотелось во что бы то ни стало обойти вокруг света. Когда Кроухерст по какой бы то ни было причине принимал решение придерживаться некоего образа действия, он демонстрировал исключительные способности в искусстве полемики для оправдания такого поведения в глазах остального мира и своих собственных.

Когда же Кроухерст наконец почувствовал, что проиграл в битве за обладание «Gipsy Moth», он поставил вопрос по-другому: а нельзя ли устроить так, чтобы кто-нибудь построил яхту для него? И снова у него не было абсолютно никаких сомнений относительно судна, каким он хотел бы обладать. Однако оно было совершенно иного типа, нежели яхта Чичестера. Неожиданно Кроухерст стал адептом тримаранов.

Тримаран был сомнительным выбором для моряка, выходящего в море в одиночку. Многие яхтсмены считают тримаран ненадежным плавсредством, если только за штурвалом постоянно не стоит рулевой. Их поведение в море непредсказуемо: тримараны развивают высокую скорость при попутном ветре, но никуда не годятся, когда дует встречный – то есть ведут себя совершенно иначе, нежели традиционные однокорпусные суда. Тримаран нелегко заставить перевернуться, но если это происходит, он так и остается в положении «оверкиль». Однако Дональд Кроухерст вскоре уже строчил длинные, полные поучений письма в журналы для яхтсменов, оправдывая использование тримаранов в качестве яхт для кругосветного путешествия и используя даже более двусмысленные термины, чем в письмах во время кампании в честь «Gipsy Moth». Наиболее примечательным в его новой одержимости было то, что он, хоть и бывал на борту катамарана, однако свое представление о тримаранах сформировал, даже ни разу не выйдя в море на судне подобного типа.

Был уже конец мая, и времени до конечного срока оставалось все меньше. Первые два участника, Джон Риджуэй и Чей Блайт, уже были готовы поднять паруса, а Нокс-Джонстон заканчивал последние приготовления к путешествию. К гонке присоединился еще один менее опытный французский яхтсмен Лоик Фужерон, который готовился отплыть в Англию. У него тоже была хорошо выхоженная лодка со стальным корпусом. Кроухерст все еще оставался без судна и спонсора, но тем не менее пребывал в эйфории. Снова и снова он говорил друзьям, Джону Эммету и Питеру Биэрду, что станет первым человеком, который обойдет вокруг света без чьей-либо помощи. Эта вершина мореходного искусства, которую Чичестер называл «морским Эверестом», по словам Кроухерста, была просто создана для того, чтобы он ее покорил.

Между тем Стэнли Бест, методично проверяя счета фирмы «Electron Utilisation», наконец решил выйти из дела и потребовал от Кроухерста вернуть ссуженные ему средства. Какое-то время партнеры переписывались и спорили относительно создавшейся ситуации. Кроухерст, как всегда, излучал оптимизм и блистал свежими идеями. Бест был непреклонен, но по-своему понимал партнера.

Именно счастливая мысль, пришедшая ему в голову позднее и озвученная 20 мая в ответном послании на одно из таких писем Беста, позволила Дональду Кроухерсту осуществить удачнейший в его жизни убеждающий прием. Бест, самый невозмутимый и невосприимчивый человек на свете, до сих пор не может понять, каким образом Кроухерст убедил его в том, что наиболее выгодной возможностью для финансовых инвестиций было вложение средств в яхту, отправляющуюся в кругосветное плавание.