Гордиев узел. Современная японская научная фантастика
Шрифт:
Деяния этого выдающегося правителя воспеты в следующих строках гимна города Осаки:
Со времен далеких Такацу-но мия,
век от века множа славу и почет,
цветет и богатеет город Осака,
и над очагами вьется ввысь дымок...
Бурное развитие Осаки началось во времена Тоётоми Хидэёси [77] , когда город получил статус призамкового. Сюда стекались товары со всей страны, и отсюда они направлялись в другие земли.
В эпоху Эдо [78] город переживал невиданный расцвет. Именно тогда возникла поговорка: «Купец — все равно, что бог». Крупные торговцы сосредоточили в своих руках богатства, способные повергнуть в зависть даже князей.
77
Тоётоми Хидэёси (1536—1598) — могущественный феодал и полководец, объединитель Японии.
78
Эпоха Эдо — XVII — первая половина XIX в. Именуется так по названию тогдашней столицы Японии (с 1869 г. — Токио).
Во времена позднего Средневековья в Осаке процветала не только торговля, но и культура. Из среды его жителей выдвинулась целая плеяда знаменитых писателей, драматургов, деятелей «национальной науки» [79] — к их числу принадлежат Ихара Сайкаку, Тикамацу Мондзаэмон, Уэда Акинари [80] . Состоятельные купцы не жалели средств на поддержку науки и литературы, а зачастую и сами пополняли ряды городской интеллигенции.
В квартале Дотомбори [81] со всех люков разом неожиданно слетели крышки, и вместе с вырвавшимся наружу белым шипящим паром на прохожих пахнуло зловонием. А в следующее мгновение, словно из кипящего котла преисподней, оттуда донеслось:
79
Идейное течение, зародившееся в XVII в. В противоположность так называемой «китайской учености», преследовало цель возрождения «исконно японских» духовных ценностей на основа литературных памятников старины.
80
Ихара Сайкаку (1642—1693) — великий японский романист. Тикамацу Мондзаэмон (1653—1725) — драматург, стяжавший славу «японского Шекспира». Уэда Акинари (1734—1809) — крупнейший прозаик, приверженец школы «национальной науки».
81
Квартал Дотомбори расположен в торгово-увеселительном районе Минами в южной части Осаки.
— Инэ-э-э!
«Инэ» — типично осакское словечко, означающее «вон отсюда». Впрочем, такой перевод звучит, пожалуй, слишком литературно. На самом деле оно из бранного лексикона и вполне под стать таким выражениям, как «не торчи перед глазами», «пропади пропадом», «пошел к чертям собачьим». Короче говоря, по смыслу оно аналогично пожеланию: «Чтоб ты сдох!»
Мики Бодзё, упакованная в розовый костюмчик от Шанель, почувствовала, что ее и без того короткая юбка от струи пара задралась еще выше.
Издав возмущенный вопль, она прикрыла зад сумочкой из стеганой лайки (разумеется, тоже фирмы Шанель).
Тем временем из ближайшего к ней люка высунулась костлявая, как у мумии, рука, и чьи-то пальцы, каждый сантиметров в пятнадцать длиной, вцепились в ее отороченный кружевами фирменный пояс для чулок (продукция компании «Болеро»).
— Ты что делаешь, идиот?!
В тот же миг металлическая цепь с продернутым сквозь нее черным кожаным шнурком (непременная деталь, заменяющая ремешок в сумках фирмы Шанель) со свистом рассекла воздух и обрушилась на руку негодяя.
Для Мики-тян, хостессы из клуба «Саломея», расположенного в районе Минами, самом отпадном во всем городе, умение давать по рукам зарвавшимся клиентам было основой основ профессии, навыком, который полагалось освоить, прежде чем тебе откроется, что дважды два — четыре. Поскольку с малых лет она добиралась до школы на городском автобусе, где распоясавшиеся «белые воротнички» или просто пьяные граждане норовили цапнуть ее за задницу или залезть под юбку, у нее было достаточно возможностей обучиться этой премудрости задолго до того, как она постигла таблицу умножения.
Возмущение — лучший способ защиты.
Попытки взывать к совести, учить хорошим манерам, препираться, как правило, оказываются малоэффективными.
Подобные случаи следует расценивать как оскорбление и реагировать соответствующим образом, а именно, выпустить на волю из-под напластований затвердевшей жизненной магмы клокочущее внутри чувство — лучшего способа призвать к порядку и образумить осатаневшую братию не существует.
Всякие там резоны и увещевания действуют разве что на интеллигентов.
В остальных случаях больше подходит экспрессия. Если в душе ты негодуешь, но при этом морщишь губки в печальной улыбке, тебя не поймут. Надо недвусмысленно продемонстрировать нахалу, что ты в бешенстве, иначе до него не дойдет. Он решит, что так и надо, и обнаглеет еще больше.
Исходя из того, что твой обидчик — тоже «человек», ты невольно ставишь его на одну доску с собой, наивно полагая, что с ним можно договориться. А что, если перед тобой вовсе не «человек»? Такое ведь тоже может случиться, не правда ли?
Существов виде огромной, свинцового цвета трехпалой руки, точно побитая собака, шмыгнуло в отверстие люка и стало оттуда наблюдать за происходящим.
Перед ним простиралась совершенно незнакомая ему осакская улица, наполненная миазмами и бранчливыми возгласами. Яркие неоновые вывески отражались в мутных водах реки и бросали отблески на стены высотных зданий.
Завидев соскочившую с люка крышку, в которой отражалось заходящее солнце, какая-то подгулявшая компания начала приплясывать и громко голосить: «Летающая тарелка! Глядите, НЛО!»
Кукла «куидаорэ» [82] , одетая во что-то красно-синее и полосатое, наподобие американского флага, крутила головой и била в барабан, двигая бровями и то открывая, то закрывая рот.
Страж порядка с выпирающим брюшком увлеченно беседовал в полицейской будке с подопечным алкашом. Похоже, предметом дискуссии служила ширинка, которую последний никак не соглашался застегнуть.
На краю тротуара валялся брошенный кем-то пластиковый мешок с мусором, содержимое которого вываливалось наружу. Согнутая, точно кочерга, старушенция в желтой вискозной шали подошла к мешку, заглянула внутрь и принялась деловито сортировать отбросы, руководствуясь одной лишь ей понятной логикой.
82
Кукла «куидаорэ» — одна из достопримечательностей квартала Дотомбори и своеобразный символ Осаки. «Куидаорэ» по смыслу близко к понятию «чревоугодие». Согласно японской пословице, житель Киото, если у него заведутся деньги, истратит их на дорогое кимоно, токиец — на развлечения, а житель Осаки большую часть проест и пропьет, а остальное отнесет в банк.
Под электрическим столбом можно было разглядеть блевотину и собачье дерьмо, — пока что только это, но ближе к утру картина наверняка дополнится человеческими испражнениями.
Мики была типичной уроженкой Осаки, а значит, принадлежала к той породе людей, в коих любопытство пересиливает страх. К тому же она была человеком решительным и беспощадным.
Подойдя к отверстию люка, она выставила вперед носок туфельки на шпильке (опять-таки фирмы Шанель) и изо всех сил наступила на торчавший оттуда палец (который с таким же успехом мог оказаться и обыкновенным куском дерьма).
У пришельца, горящего честолюбивым стремлением завоевать земной шар, помутилось в глазах. Перед тем как окончательно впасть в отключку, он увидел зловещую ухмылку на лице врага — представительницы подлежащего истреблению человеческого рода — и тянущуюся к нему руку с длинными розовыми ногтями.
Подкатив на такси к многоэтажному жилому дому, расположенному в квартале X. района А. и напоминающему островок благоденствия в окружающем море неблагополучия, Мики поднялась в свою квартиру, заперла входную дверь на ключ и извлекла из сумочки взятое в плен существо.