Чтение онлайн

Without you it's hard to survive

Без тебя мне тяжело существовать

'Cuz everytime we touch,

Каждый раз, как мы касаемся друг друга,

I get this feeling,

У меня появляется это чувство,

And everytime we kiss,

И каждый раз, как мы целуемся,

I swear I could fly,

Клянусь, я могла бы взлететь

Can't you feel my heart beat fast,

Разве не слышишь, что моё сердце бьётся быстрее

I want this to last,

Я хочу, чтобы это не кончалось,

Need you by my side.

Мне нужно, чтобы ты был рядом.

'Cause every time we touch,

Каждый раз, как мы касаемся друг друга,

I feel this static,

Между нами искрит,

And every time we kiss,

И каждый раз, как мы целуемся,

I reach for the sky,

Я улетаю в небеса,

Can't you hear my heart beat so,

Разве не слышишь, что моё сердце так бьётся

I can't let you go,

Что я не могу отпустить тебя,

Want you in my life.

Хочу, чтобы моя жизнь была связана с твоей.

Your arms are my castle

Твои объятия — моя крепость

Your heart is my sky

Твоё сердце — мои небеса

They wipe away tears that I cry

Они осушают мои слёзы

The good and the bad times

Плохие времена и хорошие

We've been through them all

Мы через всё проходили

You make me rise when I fall

Ты помогаешь мне подняться, если я падаю.

Из продолговатого кабинета доносились крики. Это было необычно. Хэвлок поудобнее перехватил Заморыша под пузико и ускорил шаг.

Строго говоря, Заморыш не был заморышем. Он был огромным толстым пятнадцатилетним котом, но имя, полученное при первом появлении, приклеилось. Заморыша когда-то подобрал Седрик, но тот был несколько старше остальных котят, потому легко сбежал из подземелий, проскакал по главной лестнице, вбежал в Крысиный зал в момент совещания глав гильдий и с ходу пометил ботинки лорда Низза, чем немедленно снискал симпатию Хэвлока.

Как раз к этому времени пятилетняя Робби перестала получать удовольствие от постоянного сидения на руках у отца, и Хэвлок нередко чувствовал некоторую пустоту и необходимость руки чем-то занять. Мистер Хлопотун, пёс-председатель Королевского банка, к тому времени уже давно воссоединился со своей горячо любимой первой хозяйкой миссис Мот на небесах (или куда бы та ни отправилась), а нового любимца он так и не завёл.

Когда Заморыша отмыли, оказалось, что он рыжий. И распостранённое мнение о том, что такой окрас связан с наглостью, в его случае себя оправдывало. Хэвлок сам не мог понять, почему терпит его выходки, впрочем, коту всегда хватало ума вовремя остановиться (возможно потому, что растили его хорьки, а эти животные прекрасно умеют ставить наглецов на место).

В последние пару лет Заморыш всё больше лежал и набирал вес, поскольку Гленда никогда не могла устоять перед кошачьими чарами и всегда оставляла “кусочек вкусненького для котика”. Таскать его стало непросто, но, несмотря на тяжесть, Хэвлок почти не выпускал Заморыша из рук. Как он заметил, неторопливое поглаживание кота прекрасно сочеталось со значимыми паузами в разговоре. У многих собеседников это вызывало неконтролируемый ужас. Конечно, приходилось мириться с шерстью на одежде, но городские модники быстро признали это новым трендом (тренд упорно держался в новых все последние пятнадцать лет).

Спор в Продолговатом кабинете нарастал, и Хэвлок ускорил шаг. Судя по голосам, спорили Сэм-младший и Робби. Младший Ваймс уже три года был заместителем Хэвлока, первым (и единственным) министром, если быть точным. А Робби… Как казалось Хэвлоку, она ещё не определилась со своим будущим, но испытывала к юному Ваймсу самые тёплые чувства. Гораздо более тёплые, чем те, о которых отцу хотелось бы знать.

У кабинета он столкнулся с Глендой.

— Что там происходит? — шёпотом спросила она.

— Предлагаю войти и выяснить, — пожал плечами Хэвлок. Заморыш у него на руках недовольно завозился.

Судя по выражению лица, Гленда предпочла бы ещё послушать, но с неохотой надавила на ручку двери.

— Я всё расскажу его светлости! — твёрдо заявил в этот момент юный Сэм.

— Что именно? — Хэвлок вздёрнул бровь.

Сэм и Робби замерли с весьма комичными лицами. Хэвлок сделал себе мысленную пометку поговорить с дочерью о контроле над эмоциями. Впрочем, оправилась она первой, но над высказыванием явно не подумала.

— Не вздумай! — она стукнула Сэма в плечо.

— Дорогая, — мягко сказал Хэвлок, — неужели ты думаешь, что после подобного заявления я не выражу настоятельного желания выслушать мистера Ваймса.

— Он глупости говорит, — насупилась Робби.

— И в чём же заключаются эти глупости?

Сэм явно смутился, но, нахмурившись, заговорил:

— Сэр, я должен признаться: последние три года, в смысле, с самого начала, как я пришёл к вам работать, мне помогала Робби. И все те мои идеи, которые вы поддерживали, — это были её идеи.

— В самом деле? — Хэвлок повернулся к дочери.

Робби скрестила руки на груди, как делала Гленда, но, поскольку худобой она пошла в отца, вышло не так впечатляюще.

— И что тебе мешало высказывать эти идеи самой? — поинтересовался Хэвлок.

— Ты бы захотел, чтобы я заняла его место! — выпалила Робби. — А всем известно, что это место для твоего преемника.

— И?

— Папа, не глупи! Большинство Глав Гильдий видело, как ты менял мне подгузники! Как я, по-твоему, должна управлять людьми, которые видели мою голую задницу?

— Во-первых, мне хватало ловкости сменить тебе пелёнки без того, чтобы демонстрировать интимные части тела собственной дочери окружающим, — строго сказал Хэвлок. — А во-вторых, ты действительно думаешь, что я позволил бы им проявить к тебе неуважение?

— Нельзя добиться уважения, опираясь на аргумент “я папе пожалуюсь”.

— С этого можно начать. Если бы ты не тратила три года на то, чтобы играть в… как это говорят омниане? Серого кардинала, возможно, они уже боялись бы тебя больше, чем меня.