Чтение онлайн

– И верно, почему? Судя по всему, у него действительно были некоторые сомнения в правильности поступков своего отца в данном споре, как вы услышите:

Хансфорд, Уэстерхэм, Кент, 15 октября.

Уважаемый сэр,

Разногласия, существовавшие между вами и моим почтенным, а ныне покойным отцом, всегда тяготили меня, и, поскольку я имел несчастье лишиться его, у меня все чаще возникало намерение покончить с этой ссорой. Некоторое время меня удерживали собственные сомнения, не явится ли неуважением к его памяти то, что я стану поддерживать хорошие отношения с кем-либо, с кем ему всегда было по нраву враждовать. – Вот, миссис Беннет. – Однако теперь я принял решение по этому вопросу, поскольку, будучи рукоположенным на Пасху, мне посчастливилось удостоиться покровительства досточтимой леди Кэтрин де Бург, вдовы сэра Льюиса де Бурга, чья щедрость и милосердие сочли меня достойным кафедры настоятеля этого прихода, в котором моим самым искренним устремлением станет смиренное послушание ее светлости и стремление выполнять те обряды и церемонии, которые предписаны Церковью Англии. Более того, как священнослужитель я считаю своим долгом способствовать установлению и поддержанию благословенного мира во всех семьях, находящихся в пределах моего радения; и на этом основании я тешу себя надеждой, что мои нынешние предложения заслуживают благоволения и что то обстоятельство, что я являюсь следующим наследником поместья в Лонгборне, будет вами любезно оставлено без внимания и не заставит вас отвергнуть протянутую оливковую ветвь. Я не испытываю ничего кроме огорчения из-за того, что могу причинить вред вашим любезным дочерям, и прошу позволения принести свои извинения за это, а также заверить вас в своей готовности возместить им возможный ущерб, но об этом в будущем. Если вы не против того, чтобы принять меня в своем доме, я позволю себе удовольствие навестить вас и вашу семью в понедельник, 18 ноября, около четырех часов по полудни и, возможно, злоупотребить вашим гостеприимством, пробыв до субботнего вечера. Это ни в коей мере не причинит ущерба моему служению в приходе, поскольку леди Кэтрин столь милостива, что не возражает против моего нечастого отсутствия по воскресеньям, при условии, что какой-нибудь другой священнослужитель примет на себя исполнение обязанностей, предписанных в этот день.

Остаюсь, дорогой сэр, с почтительными пожеланиями вашей супруге и дочерям,

Ваш доброжелатель и друг,

Уильям Коллинз.

– Таким образом, в четыре часа мы можем ожидать этого мироносца, – подвел итог мистер Беннет, складывая письмо. – Честное слово, он кажется весьма добропорядочным и обходительным молодым человеком, и я не сомневаюсь, что это будет многообещающее знакомство, особенно если леди Кэтрин проявит свою терпимость и позволит ему приехать к нам снова.

– Однако в том, что он говорит о наших дочерях, есть определенный здравый смысл, и если он расположен чем-то загладить свою вину, я не стану его отговаривать.

– Хотя не просто вообразить, – заметила Джейн, – каким он видит возмещение нашего ущерба, что, по его мнению, нам причитается, само намерение, безусловно, делает ему честь.

Элизабет же более всего поразило его чрезвычайное почтение к леди Кэтрин и его прекраснодушное намерение крестить, женить и провожать в последний путь своих прихожан, когда бы это ни потребовалось.

– Я думаю, он, должно быть, чудаковатый, – предположила она. – Я затрудняюсь его представить себе – в его стиле есть что-то очень высокопарное. И что он может иметь в виду, говоря, что он извиняется за то, что оказался наследником? Трудно предположить, что он смог бы сделать для нас, даже если бы захотел. Может ли он оказаться здравомыслящим человеком?

– Нет, дорогая, я думаю, что не может. Я возлагаю большие надежды на то, чтобы найти его обладателем как раз противоположных качеств. В его письме присутствует смесь подобострастия и самомнения, наличие которых обнадеживает. Мне не терпится его увидеть.

– С точки зрения композиции, – сказала Мэри, – письмо не выглядит сколько-нибудь ущербным. Идея оливковой ветви, возможно, не слишком нова, но я думаю, что она недвусмысленно выражена.

Кэтрин и Лидии ни письмо, ни его автор ни в малейшей степени не были интересны. Было практически невероятным, чтобы их кузен явился в алой шинели, а они вот уже несколько недель не представляли себе удовольствия от общества человека в одеянии какого-либо другого цвета. Что касается их матери, письмо мистера Коллинза сгладило большую часть ее недоброжелательности, и она готовилась к встрече с ним со спокойствием, которое удивило ее мужа и дочерей.

Мистер Коллинз не задержался со своим прибытием и был встречен всем семейством с большой учтивостью. Мистер Беннет, как и намеревался, говорил мало, дамы были не прочь поговорить, ну а мистера Коллинза, похоже, не было необходимости поощрять – он и сам не был склонен отмалчиваться. Это был высокий, полноватый молодой человек лет двадцати пяти. Вид у него был степенный и полный достоинства, а манеры очень церемонные. Не успел он усесться, как уже одарил миссис Беннет комплиментом по поводу такой прекрасной семьи из пяти дочерей, сообщил, что много слышал ранее об их красоте, но все слышанное им не отражает и части им увиденного, и добавил, что не сомневается, что счастливая мать в свое время увидит, как они все выйдут замуж. Такая его галантность пришлась по вкусу не всем из его слушателей, но миссис Беннет, пусть сама и оставшаяся без комплиментов, восприняла его речи благосклонно.

– Вы очень любезны, и я всем сердцем желаю, чтобы это произошло, иначе они останутся ни с чем. Все устроено так нелепо.

– Вы, по-видимому, намекаете на наследование этого поместья?

– Ах, сэр! Я действительно именно это имела в виду. Вы должны признаться, что это в высшей степени мучительно для моих бедных девочек. Я не хочу высказывать претензии к вам лично, ведь я знаю, что так порой случается в этом мире независимо от наших желаний. Но никогда не знаешь, как обернутся дела, когда поместье однажды перейдет в чужие руки.

– Я отдаю себе отчет, мадам, какие тяжелые испытания выпали бы на долю моих прекрасных кузин, и могу многое сказать на эту тему, но мне не хотелось бы забегать вперед и проявлять опрометчивость. Однако я могу заверить молодых леди, что прибыл я полным сочувствия и восхищения ими. Сейчас я не хотел бы говорить больше, но, может быть, когда мы лучше узнаем друг друга...

Его речь была прервана сообщением, что обед подан, и девушки, обменявшись улыбками, отметили, что не были единственными объектами восхищения мистера Коллинза. Зал, столовая и вся ее мебель были внимательно осмотрены и заслужили похвалы; и его лестный отзыв тронул бы сердце миссис Беннет, если бы не унизительное ощущение, что он рассматривает все это как свою будущую собственность. Обед, в свою очередь, тоже понравился, и он захотел узнать, кто из его прекрасных кузин проявил такое мастерство в его приготовлении. Но его тут же привела в чувство миссис Беннет, которая с некоторой даже резкостью заверила, что они вполне могут позволить себе нанять хорошего повара и что ее дочерям не место на кухне. Он попросил прощения за то, что вызвал ее недовольство. Смягчив тон, она заявила, что ничуть не обижена, но он продолжал извиняться еще не менее четверти часа.

Во время ужина мистер Беннет почти не задавал вопросов, но когда слуги удалились, он решил, что пришло время поговорить с гостем, и поэтому обратился к теме, а точнее, персоне, которую, как он приметил, мистер Коллинз упоминал чаще других. Он заметил, что тому, по-видимому, очень повезло со своей покровительницей. Внимание леди Кэтрин де Бург к его нуждам и забота о его благополучии были весьма необычными. Мистер Беннет не мог выбрать более удачного сюжета для разговора. Мистер Коллинз был в высшей степени красноречив в похвалах леди Кэтрин. Высокопарность его манеры выражаться достигла наивысшей степени при описании ее достоинств, и с неизъяснимым благоговением он утверждал, что – никогда в жизни не видел такого поведения у особы столь высокопоставленной – таких благосклонности и снисходительности, какие он сам испытал со стороны леди Кэтрин. Ей было угодно милостиво одобрить обе проповеди, с которыми он уже имел честь обратиться к пастве в ее присутствии. Она также дважды приглашала его отобедать в Розингсе и вот только в прошлую субботу посылала за ним коляску, чтобы вечером составить партию за карточным столом. Многие его знакомые считали леди Кэтрин высокомерной, но он никогда не видел от нее ничего, кроме благорасположения. Она всегда обращалась с ним, как с настоящим джентльменом; ни разу не высказала ни малейшего возражения ни против его общения с не столь благородными соседями, ни против того, чтобы он время от времени покидал приход на неделю или две, чтобы навестить своих родственников. Она даже соизволила рекомендовать ему жениться как можно скорее, при условии, конечно, что выбор его будет благоразумным; и однажды снизошла до визита в его скромный пасторский дом, где полностью одобрила все внесенные им изменения и даже милостиво удостоила его собственных предложений – добавить несколько полок в чулане наверху.

– Я думаю, все это очень достойно и учтиво, – сказала миссис Беннет, – и осмелюсь утверждать, она очень любезная дама. Жаль, что другие великосветские леди совсем не похожи на нее. А далеко ли от вас Розингс-парк, сэр?

– Садик, в котором стоит мое скромное жилище, отделен от резиденции ее светлости, лишь узкой улочкой.

– Помнится, вы сказали, что она вдова, сэр? Есть ли у нее семья?

– У нее только одна дочь, наследница Розингса и обширного поместья.

– Ах! – прокомментировала миссис Беннет, покачивая головой, – тогда судьба ее получше, чем у многих других девушек. И какова эта молодая леди? Красива ли?

– Она совершенно очаровательная молодая леди. Сама леди Кэтрин говорит, что своей истинной красотой мисс де Бург намного превосходит самых красивых представительниц своего пола, потому что в ее чертах есть то, что отличает молодую даму знатного происхождения. К сожалению, у нее слабое здоровье, и это помешало ей добиться значительного успеха во многих занятиях, успеха, которого она безусловно могла бы достичь, не будь столь болезненной. Так мне говорила дама, руководившая ее образованием, и которая до сих пор проживает с ними. Но она восхитительно доброжелательна и часто снисходит до того, чтобы проехать мимо моего скромного жилища на своем маленьком фаэтоне, влекомом пони.