Гордость и предубеждение
Шрифт:
Но прежде чем им вновь доставили посланье от г-на Гарднера, отцу их прибыло письмо от другого лица — г-на Коллинза; письмо сие Джейн прочла, ибо получила указанье в отсутствие отца вскрывать всю его почту, а Элизабет, знавшая, сколь курьезны неизменно оказываются его письма, заглядывала сестре через плечо. Вот что написал г-н Коллинз:
Дражайший мой сударь,
Полагаю, что наша родственная связь и мое положенье обязывают меня принести Вам соболезнованья в связи со скорбным бедствием, от коего ныне Вы страдаете и о коем мы вчера были извещены в письме из Хартфордшира. Не сомневайтесь, мой дражайший сударь, что г-жа Коллинз и я искренне сочувствуем Вам и всему Вашему уважаемому семейству в Вашем нынешнем несчастии горчайшего сорта, ибо причина, к нему побудившая, не подвластна времени. Никакое обилие доводов с моей стороны не облегчит столь жестокого горя и не утешит Вас в обстоятельствах, кои для Вас как родителя особенно болезненны. В сравненьи с этим смерть Вашей дочери оказалась бы благом. И о несчастьи сем надлежит сожалеть особо, поскольку имеются резоны полагать, как сообщает мне моя дражайшая Шарлотта, что сие распутное поведенье Вашей дочери проистекает из ошибочного потаканья; но притом ради утешенья Вашего и г-жи Беннет я склонен думать, что собственная натура Вашего чада была дурна от природы, иначе она не могла бы совершить столь чудовищное преступленье в столь юном возрасте. Как бы то ни было, Вас надлежит пожалеть со всею скорбью, и в сем мненьи меня поддерживают не только г-жа Коллинз, но равно леди Кэтрин и ее дочь, каковым я изложил все дело. Согласно со мною они питают дурные предчувствия, что ложный шаг одной из дочерей будет пагубен для благополучья прочих, ибо кто, как снисходительно выразилась сама леди Кэтрин, пожелает знаться с подобной семейкой. И сие соображенье понуждает меня к тому же с возросшим удовлетвореньем вспоминать некое событье прошлого ноября, ибо, если б исход был иным, я оказался бы причастен к Вашим горестям и позору. Итак, дозвольте посоветовать Вам, дражайший мой сударь, утешать себя, как только возможно, навсегда изгнать из памяти и чувств Ваше недостойное дитя и оставить ее пожинать плоды ее гнуснейшего преступленья.
Ваш, дражайший сударь, и т. д., и т. п.
Г-н Гарднер не писал, ожидая ответа от полковника Форстера, но и получив таковой, ничего приятного сообщить не смог. Никто не ведал ни о едином родственнике Уикэма, с коим тот поддерживал бы отношенья, и определенно было известно, что из близких его никого в живых нет. В прошлом знакомства его были многочисленны, но с тех пор, как он вступил в милиционный полк, ни с кем из них его, судя по всему, особая дружба не связывала. Таким образом, в качестве источника вестей о нем полковнику указать некого. А если учесть прискорбное финансовое состоянье, в коем находился Уикэм, у него имелись могущественные основанья соблюдать секретность и помимо страха пред роднею Лидии, ибо выяснилось, что он оставил карточные долги на весьма приличную сумму. Полковник Форстер полагал, что оплата всех его долгов в Брайтоне составит более тысячи фунтов. Уикэм задолжал в городе немало, однако его долги чести оказались еще более устрашающими. От семейства в Лонгборне г-н Гарднер сии подробности скрывать не тщился. Джейн выслушала их в ужасе.
— Игрок! — вскричала она. — Вот это неожиданность. Я и понятия не имела.
В своем письме г-н Гарднер прибавлял, что назавтра, в субботу, им следует ожидать возвращенья отца. Угнетенный безуспешностью всех поисков, он поддался на мольбы зятя возвратиться к семье, а тому предоставить делать все, что надлежит сделать ради дальнейших поисков. Услышав сие, г-жа Беннет возрадовалась менее, нежели ожидали ее дети, помня, как тревожилась она прежде за жизнь супруга.
— Как же это — приезжает домой без бедняжки Лидии! — вскричала она. — Ну разумеется, он пробудет в Лондоне, пока их не найдет. Коли господин Беннет уедет, кто будет драться с Уикэмом, дабы тот на ней женился?
Г-жа Гарднер уже затосковала по дому, а потому было уговорено, что она с детьми отправится в Лондон навстречу г-ну Беннету. Экипаж, таким образом, доставил ее к первой станции, а оттуда привез в Лонгборн хозяина.
Г-жа Гарднер отбыла в том же недоуменьи касательно Элизабет и ее дербиширского друга, что сопровождало ее из Дербишира в Лонгборн. Ни единого раза племянница не поминала его имени по доброй воле, и полунадежда г-жи Гарднер на то, что за Элизабет в Лонгборн следует письмо от него, пошла прахом. По возвращеньи Элизабет не получила ни единого письма, что могло бы адресоваться из Пемберли.
Нынешнее горестное состоянье семейства отменяло потребность в прочих поводах для унынья племянницы, а посему из такового достоверных выводов сделать не получалось, хотя Элизабет, коя к тому времени неплохо ознакомилась с собственными чувствами, ясно сознавала, что, не знай она никакого Дарси, она полегче снесла бы ужас позора Лидии. От пары бессонных ночей, рассуждала она, сие бы ее избавило.
Прибыв, г-н Беннет выказал характерную свою философическую невозмутимость. Беседовал по обыкновению мало, не поминал дела, кое погнало его в город, и лишь спустя некоторое время дочери его набрались храбрости о сем заговорить.
Лишь после обеда, когда г-н Беннет вышел к чаю, Элизабет рискнула завести сей разговор, и когда она кратко посочувствовала всему, что отцу пришлось пережить, тот отвечал:
— Ни слова об этом. Кому и страдать, как не мне? Сие — моих рук дело, и я должен это прочувствовать.
— Не корите себя слишком строго, — отвечала Элизабет.
— Предостерегай меня сколько угодно. Человеческая натура столь подвержена подобному злу! Нет, Лиззи, позволь мне хоть раз в жизни осознать, сколь я виноват. Я не страшусь, что впечатленье сие меня одолеет. Оно минует очень скоро.
— Вы полагаете, они в Лондоне?
— Да — где еще возможно сокрыться так успешно?
— А Лидия всегда хотела поехать в Лондон, — вставила Китти.
— Что ж, стало быть, она счастлива, — сухо отвечал ее отец, — и ее пребыванье там, очевидно, затянется.
После краткой паузы он продолжал:
— Лиззи, я не держу на тебя зла за то, что совет, кой ты дала мне в мае, оказался дельным, — если учесть итог, сие являет нам некое величье ума.
Их прервала старшая сестра Беннет, коя пришла, дабы отнести матери чай.
— Сия манифестация, — вскричал г-н Беннет, — весьма пользительна; какую изысканность придает она горю! На днях я поступлю так же: стану сидеть в библиотеке в ночном колпаке и халате и наижесточайшим манером затруднять всех; или, быть может, отложу сие, пока не сбежит Китти.
— Я не собираюсь сбегать, папа, — огрызнулась Китти. — Если б я поехала в Брайтон, я бы вела себя получше Лидии.
— Ты? В Брайтон? Да я и за пятьдесят фунтов не пущу тебя дальше Истборна. Нет уж, Китти, я обжегся, и ты познаешь мою осмотрительность сполна. Более ни один офицер не войдет в мой дом и даже не ступит в деревню. Балы запрещены абсолютно, если ты не танцуешь с кем-нибудь из сестер. И ты шагу не ступишь за дверь, пока не докажешь, что способна всякий день разумным манером проводить десять минут кряду.
Приняв сии угрозы всерьез, Китти разрыдалась.
— Ну полно, полно, — молвил он, — не огорчайся. Если ближайшие десять лет будешь умницей, по их завершеньи я возьму тебя на парад.
Глава VII
Через два дня по возвращеньи г-на Беннета, гуляя в леске за домом, Джейн и Элизабет увидели, что к ним спешит экономка, и, заключив, что она пришла, дабы позвать их к матери, устремились ей навстречу, но когда приблизились, вместо ожидаемых призывов старшая сестра Беннет услышала:
— Прошу простить, сударыня, что вас прерываю, но я думала, может, вы получили добрые вести из города, вот я и взяла на себя вольность вас спросить.
— О чем вы, Хилл? Не было никаких вестей из города.
— Милая сударыня, — в великом удивленьи вскричала г-жа Хилл, — вы разве не знаете, что к папеньке вашему прибыл посыльный от господина Гарднера? Уж полчаса назад, хозяину письмо привез.
Девушки помчались прочь — нетерпенье не дало им вымолвить ни слова. Из вестибюля они вбежали в утреннюю столовую, оттуда в библиотеку — отца нигде не было, и они вознамерились было поискать его наверху у матери, когда им попался дворецкий, кой сказал:
— Коли хозяина ищете, сударыни, так он вон к той рощице пошел.
Услышав сие, они вновь промчались через вестибюль и по лужайке побежали за отцом, кой не торопясь направлялся к рощице пообок выгона.
Джейн, менее легкая на ногу и не столь привычная к бегу, вскоре отстала, а сестра ее, задыхаясь, подбежала к отцу и выкрикнула:
— О, папа, какие вести? вести? Дядюшка написал?
— Да, посыльный доставил письмо.
— И какие вести? Хорошие? Дурные?
— Чего хорошего нам ждать? — отвечал он, извлекая письмо из кармана. — Но, возможно, ты захочешь прочесть.