Чтение онлайн

— Ты, видимо, знаешь, о чем речь. Юные дамы в подобных вопросах весьма проницательны, но, пожалуй, я потрясу даже твою прозорливость, сообщив имя поклонника. Письмо сие от господина Коллинза.

— От господина Коллинза! а он-то что имеет сообщить?

— Нечто, разумеется, весьма целесообразное. Он начинает с поздравлений в связи с приближающейся свадьбою моей старшей дочери, о коей ему, очевидно, насплетничали добрые Лукасы. Я не стану дразнить твое нетерпенье, зачитывая, что он об этом говорит. Касательно тебя же он пишет следующее: «Изложив тем самым искренние поздравленья мои и г-жи Коллинз по сему счастливому поводу, я желал бы прибавить краткий намек относительно повода иного, о коем нам сообщено было тем же источником. Предполагается, что дочери вашей Элизабет недолго осталось носить имя Беннет после того, как от него откажется ее старшая сестра, и избранный спутник ее жизни вполне заслуженно представляется одним из славнейших лиц в сей земле». Ты догадываешься, Лиззи, кто бы сие мог быть? «Сей молодой джентльмен особо благословен всем, чего только может пожелать сердце смертного, — роскошным богатством, благородной роднею и обширными возможностями к покровительству. И однако же, невзирая на сии соблазны, позвольте предостеречь мою племянницу Элизабет и вас относительно тех бед, кои могут последовать за безрассудным согласьем на предложенье сего джентльмена, кое, разумеется, вы будете склонны к своей выгоде принять немедля». Ты догадываешься, Лиззи, что это за джентльмен такой? Но сейчас мы сие выясним. «Причины, кои побуждают меня предупредить вас, таковы. У нас имеются резоны предполагать, что его тетя леди Кэтрин де Бёрг взирает на сей союз без благосклонности». Человек сей, изволишь ли видеть, господин Дарси! Ну, Лиззи, мнится мне, я тебя все-таки удивил. Мог ли он либо же Лукасы избрать средь круга наших знакомцев человека, чье имя действеннее явило бы лживость их сведений? Господин Дарси, кой взглядывает на женщину, лишь дабы узреть изъян, и наверняка за всю жизнь и не взглянул на тебя! Сие превосходно!

Элизабет попыталась разделить с отцом его восторг, однако сумела выдавить лишь вымученную улыбку. Никогда прежде остроумье его не находило себе столь неприятной ей мишени.

— Ужель ты не позабавлена?

— О да! Читайте дальше, прошу вас.

— «Вчера вечером, едва услышав о вероятности сего брака, леди Кэтрин с обычной своею снисходительностью выразила свое мненье по сему поводу, обнаружив тем самым, что в связи с некими возраженьями касательно родственных связей моей племянницы никогда не согласится на, по ее выраженью, столь позорный союз. Я почитаю своим долгом тотчас же сообщить о сем моей племяннице, дабы она и ее благородный воздыхатель сознавали свою будущность и не торопились заключить брак, не получивший должного одобренья». Далее господин Коллинз прибавляет: «Я поистине счастлив, что печальная история моей племянницы Лидии была замята столь удачным манером, и обеспокоен лишь тем, что об их сожительстве до брака известно так широко. Однако я не должен пренебречь обязанностями своего положенья и сокрыть изумленье, кое испытал, узнав, что немедля после бракосочетанья вы приняли сию пару в своем доме. Тем самым вы поощрили порок, и будь я священником в Лонгборне, я бы возражал против сего крайне сурово. Вам безусловно надлежит простить их по-христиански, однако никоим образом не допускать их к себе и не дозволять упоминаний при вас их имен». Вот его представленье о христианском прощении! В остальном же письмо живописует положенье дражайшей его Шарлотты и их ожиданья юной масличной ветви. Но, Лиззи, мнится мне, что ты не развлеклась. Надеюсь, ты не станешь чиниться и делать вид, будто оскорблена досужими домыслами. Зачем живем мы, как не затем, дабы понуждать к насмешкам соседей и хохотать над ними в свой черед?

— О, — вскричала Элизабет, — я позабавлена бесконечно. Но сие так странно!

— Да — это и занятно. Заподозри они любого другого мужчину, не о чем было бы и говорить, но его совершеннейшее равнодушие и твоя подчеркнутая неприязнь наполняют сие восхитительным абсурдом! Как бы ни омерзительна была мне корреспонденция, переписку с господином Коллинзом я не брошу ни за что. Нет уж; читая его письма, я поневоле предпочитаю его даже Уикэму, сколь ни ценил бы я бесстыдство и лицемерье моего зятя. И что же, Лиззи, сказала о сих новостях леди Кэтрин? Она заезжала лишить тебя благословенья?

Дочь откликнулась лишь смехом и, поскольку задавался сей вопрос без малейших подозрений, не расстроилась, когда отец ответил ей тем же. Никогда в жизни Элизабет не было так трудно скрывать чувства под личиною. Потребно было смеяться, когда она предпочла бы зарыдать. Отец жесточайшим образом терзал ее замечаньями о равнодушии г-на Дарси, и дочери оставалось лишь удивляться подобной слепоте или страшиться, что, возможно, не г-н Беннет слишком мало постигает, но она сама вообразила слишком много.

Вовсе не получив вышепомянутого письма, кое отчасти предсказывала Элизабет, г-н Бингли считаные дни спустя после визита леди Кэтрин привез в Лонгборн Дарси. Джентльмены прибыли рано; г-жа Беннет еще не успела сообщить г-ну Дарси о свиданьи с его тетей, чего на миг устрашилась ее дочь, и тут Бингли, желавший побыть наедине с Джейн, предложил им всем прогуляться. О том и договорились. Г-жа Беннет была к ходьбе непривычна, Мэри не располагала свободным временем, и оставшиеся отправились впятером. Бингли и Джейн, впрочем, вскоре отстали. Они брели позади, предоставив Элизабет, Китти и Дарси развлекать друг друга. Все трое говорили крайне мало: Китти слишком трепетала пред ним и беседовать не могла, Элизабет втайне готовилась к отчаянному шагу, и он, вероятно, был занят тем же.

Они шли в направленьи Обители Лукасов, ибо Китти желала навестить Марию, и поскольку Элизабет не видела повода сообщать об этом всем, когда Китти их оставила, храбро продолжила гулять с ним наедине.

Настал миг осуществить ее решенье, и, пока отвага ее не покинула, Элизабет тут же произнесла:

— Господин Дарси, я существо крайне себялюбивое и, дабы излить собственные чувства, не намерена заботиться о том, сколь раню ваши. Я не могу долее сдерживать благодарность за беспримерную вашу доброту к моей бедной сестре. С тех пор, как я о сем узнала, я жаждала сообщить, сколь признательна вам. Если б о сем стало известно моей семье, мне пришлось бы благодарить вас не только от своего имени.

— Мне жаль, мне невероятно жаль, — удивленно и с чувством отвечал Дарси, — что вас известили о том, что в неверном свете могло причинить вам неловкость. Я не думал, что госпожа Гарднер столь мало достойна доверия.

— Не вините мою тетушку. Ваше участие поначалу выдала мне бездумность Лидии, и, разумеется, я не могла успокоиться, пока не выяснила подробности. Дозвольте от имени всего моего семейства поблагодарить вас еще и еще за великодушное состраданье, кое понудило вас взять на себя такой труд и снести такие огорченья, дабы их разыскать.

— Если вы желаете меня поблагодарить, — отвечал он, — благодарите от себя. Я и не попытаюсь отрицать, что желанье осчастливить вас обостряло прочие мои побужденья. Но семья ваша ничем мне не обязана. При всем уваженьи к ним, думал я только о вас.

Смущенье не позволило Элизабет ответить. После краткой паузы ее спутник сказал:

— Не шутите со мною — для сего вы слишком великодушны. Если ныне ваши чувства таковы, какими были в апреле, сообщите мне о сем тотчас же. Моя любовь и желанья не переменились, но одно ваше слово понудит меня к вечному молчанью.

Элизабет, вполне сознавая крайнюю неловкость и мучительность его положенья, заставила себя заговорить и немедля, хоть и не слишком красноречиво, известила его, что чувства ее с помянутого им дня претерпели столь существенную перемену, что ныне она принимает его уверенья с благодарностью и наслажденьем. Счастье, порожденное сим ответом, пожалуй, превзошло все испытанное им прежде, и потому он отвечал разумно и тепло, как только можно ожидать от неистово влюбленного человека. Если б Элизабет способна была взглянуть ему в глаза, она узрела бы, как шел ему душевный восторг, осиявший его лицо; впрочем, не будучи в силах смотреть, она могла слушать, и он поведал ей о чувствах, кои, доказывая, сколь важна она для него, делали его привязанность всякий миг драгоценнее.

Они шли дальше, не понимая куда. Многое следовало обдумать, и почувствовать, и сказать, и на прочее вниманье не отвлекалось. Вскоре Элизабет узнала, что нынешним взаимопониманьем они обязаны стараньям его тетки, каковая и в самом деле явилась к нему на пути через Лондон и описала свою поездку в Лонгборн, свою цель и суть беседы с Элизабет, особо напирая на всякое выраженье последней, кое, по убежденью леди Кэтрин, особенно отчетливо являло несговорчивость и нахальство, и не сомневаясь, что подобный рассказ споспешествует ее стараньям добиться от племянника уверений, кои Элизабет дать отказалась. К несчастью для ее светлости, рассказ сей подействовал манером ровно противоположным.

— Сие понудило меня надеяться, — сказал он, — как едва ли я позволял себе надеяться прежде. Я достаточно знаю вашу натуру, а потому был уверен, что, будь вы абсолютно, непоправимо настроены против меня, вы сообщили бы о сем леди Кэтрин искренне и открыто.

Элизабет покраснела и засмеялась:

— Да уж, искренность мою вы познали достаточно, дабы полагать меня способной на такое. Столь ужасно оскорбив вас в лицо, я бы не колеблясь оскорбила вас пред вашей роднею.