Чтение онлайн

— Дорогуша Джейн, поторопись и спускайся быстрее. Он пришел — господин Бингли, он пришел. Пришел, ну надо же. Скорее, скорее. Давай, Сара, сию минуту к юной госпоже Беннет, помоги ей одеться. Да брось ты прическу госпожи Лиззи.

— Мы спустимся, как только сможем, — отвечала Джейн, — но, кажется, Китти нас всех опередила — она ушла наверх полчаса назад.

— Да забудь ты про Китти, при чем тут Китти? Давай быстрее, быстрее! Где твой кушак, дорогуша?

Но когда мать ушла, Джейн так и не уговорили спуститься без остальных сестер.

Столь же настырно г-жа Беннет вновь попыталась оставить их одних вечером. После чая г-н Беннет по обыкновенью отбыл в библиотеку, а Мэри ушла наверх к фортепьяно. Два препятствия из пяти были тем самым устранены; засим г-жа Беннет довольно долго просидела, совершенно безрезультатно подмигивая Элизабет и Кэтрин. Элизабет предпочитала на нее не смотреть, а Китти, едва взглянув, весьма невинно осведомилась:

— Что такое, мама? Почему вы мне подмигиваете? Что я должна сделать?

— Ничего, дитя мое, совсем ничего. И вовсе я тебе не подмигивала. — Она просидела смирно еще пять минут, но, не желая впустую терять столь бесценный случай, внезапно вскочила и, сказав Китти: — Пойдем, милая, мне нужно с тобою поговорить, — вывела ее из комнаты. Джейн тут же покосилась на Элизабет, явив огорченье подобными умыслами и мольбу не поддаваться. Через несколько минут г-жа Беннет приоткрыла дверь и позвала: — Лиззи, дорогуша, я хочу побеседовать с тобою.

Элизабет пришлось уйти.

— Можно бы и оставить их наедине, знаешь ли, — сказала ее мать, едва они очутились в вестибюле. — Мы с Китти идем наверх, посидим у меня в гардеробной.

Элизабет не попыталась ее урезонить, однако потихоньку задержалась в вестибюле и, когда мать и сестра скрылись из виду, вернулась в гостиную.

В тот день замыслы г-жи Беннет оказались безуспешны. Бингли был само очарованье — вот только не признавался в любви ее дочери. Его сердечность и жизнерадостность сделали его весьма приятным дополненьем к вечерним посиделкам, и он сносил неразумную услужливость матери и выслушивал ее глупые тирады с самообладаньем и невозмутимостью, кои особо грели дочери душу.

Он едва ли нуждался в приглашеньи на ужин, и до его ухода было уговорено — главным образом меж ним и г-жою Беннет, — что наутро он придет поохотиться с ее супругом.

После Джейн уж не заговаривала о своем равнодушии. Ни словом не перемолвились сестры относительно Бингли, однако Элизабет отправилась в постель в счастливой уверенности, что дело вскорости завершится, если г-н Дарси не вернется до означенного дня. Если же серьезно, она почти уверилась, что все сие происходит с его дозволенья.

Бингли явился к назначенному часу, и они с г-ном Беннетом, как и было уговорено, провели вместе все утро. Последний оказался гораздо приятнее, нежели его спутник предполагал. В Бингли отсутствовали самонадеянность или глупость, кои могли вызвать насмешки г-на Беннета или же омерзеньем понудить его к молчанию, и он был общительнее и менее чудаковат, нежели гость наблюдал его прежде. Бингли, разумеется, вместе с ним вернулся к обеду, а вечером г-жа Беннет вновь пустила в ход свои выдумки, дабы удалить всех от гостя и старшей дочери. Элизабет, намеревавшаяся составить письмо, с этой целью вскоре после чая удалилась в утреннюю столовую, ибо, поскольку все прочие собирались играть в карты, ее присутствие для противостоянья материным уловкам потребно не будет.

Однако, дописав письмо и вернувшись в гостиную, к бесконечному своему изумленью, она узрела, что мать ее, пожалуй, изобретательна чрезмерно. Открыв дверь, Элизабет увидела, что ее сестра и Бингли стоят у камина, словно бы погруженные в жаркую беседу, и если б сие само по себе не вызвало подозрений, лица их, когда они торопливо обернулись и отодвинулись друг от друга, все бы ей объяснили. Их положенье оказалось достаточно неловко, но ее, сочла Элизабет, — много хуже. Ни один и слова не молвил, и когда Элизабет уже вознамерилась вновь уйти, Бингли, кой, как и Джейн, сел, вдруг вскочил и, что-то коротко шепнув ей на ухо, выбежал из комнаты.

Джейн не могла таиться от Элизабет, когда столько радости доставило бы признанье, и, тотчас обняв сестру, весьма вдохновенно сообщила, что она — счастливейшее существо на земле.

— Это чересчур! — прибавила она. — Попросту чересчур. Я такого не заслуживаю. О, почему не все столь же счастливы?

Элизабет поздравила ее с искренностью, теплотою и восторгом, кои едва ли возможно выразить словами. Всякая ее фраза открывала для Джейн новый источник счастья. Но сейчас она не могла оставаться с сестрою или сказать хоть половину того, что желала.

— Я немедля побегу к матушке, — вскричала она. — Я ни за что не стану шутить с нежной ее заботою и не допущу, чтоб она узнала от кого-либо другого. Он уже отправился к отцу. О, Лиззи, знать, что слова мои принесут такое блаженство всей моей возлюбленной семье! Как вынести мне столько счастья?

Затем она поспешила к матери, коя нарочно прервала карточную партию и ныне сидела наверху с Китти.

В одиночестве Элизабет улыбнулась при мысли о том, как стремительно и легко завершилась наконец сия история, столько месяцев дарившая им лишь неизвестность и терзанья.

«И таков, — сказала она себе, — финал тревожной предусмотрительности его друга! лжи и хитроумья его сестры! счастливейший, мудрейший, наиразумнейший финал!»

Через несколько минут в комнату зашел Бингли, чье совещание с ее отцом обернулось кратким и по делу.

— Где ваша сестра? — выпалил он, открыв дверь.

— С матерью наверху. Я думаю, она спустится через минуту.

Засим он закрыл дверь и, приблизившись к Элизабет, попросил добрых пожеланий и сестринской нежности. Элизабет искренне и от всего сердца отвечала, сколь счастлива их будущим родством. Они с великой сердечностью пожали друг другу руки, и затем до прихода сестры Элизабет понуждена была выслушивать все, что Бингли желал сказать о собственном счастье и о великих совершенствах Джейн; и невзирая на то, что он был влюблен, Элизабет взаправду верила, что все его ожиданья блаженства вполне здравы, ибо произрастали из великолепного ума и более чем великолепной натуры Джейн, а равно сходства чувств и склонностей между нею и им самим.

Всем им выдался вечер необычайного счастья, и душевное удовлетворенье юной г-жи Беннет осеняло ее лицо светом столь очаровательной живости, что она стала красива, как никогда. Китти жеманилась, улыбалась и надеялась, что скоро придет ее черед. Г-же Беннет никак не удавалось найти слова, способные достаточно тепло и согласно с чувствами выразить ее соизволенье или же описать удовольствие, хотя битых полчаса ни о чем более с Бингли не говорила, а когда за ужином к ним присоединился г-н Беннет, голос его и манеры достоверно свидетельствовали о том, сколь он поистине счастлив.

Впрочем, ни единого слова касательно сего не сорвалось с его губ, прежде чем ближе к ночи гость их отбыл; но едва тот уехал, г-н Беннет обернулся к дочери и сказал:

— Джейн, поздравляю тебя. Ты будешь очень счастливой женщиной.

Джейн тотчас бросилась к нему, поцеловала и поблагодарила за доброту.

— Ты умница, — отвечал он, — и мне крайне приятно думать, что ты счастливо устроишься. Я нисколько не сомневаюсь, что вы прекрасно поладите. Различий меж вашими натурами я не вижу. Вы оба столь уступчивы, что никогда ничего не сможете решить, столь доверчивы, что всякий слуга станет вас обманывать, и столь щедры, что всегда будете превышать годовой доход.