Чтение онлайн

Вот с такими событиями в семействе Беннетов, не считая, конечно, редких прогулок в Меритон, прошел холодный январь и по большей части грязный февраль. На март была намечена поездка Элизабет в Хансфорд. Поначалу она не задумывалась всерьез над тем, чтобы куда-то там ехать, но потом выяснилось, что Шарлотта на это очень надеется; и вскоре сама Элизабет начала подумывать о предстоящем визите со все большим удовольствием и определенностью. Разлука лишь подхлестнула ее желание вновь повстречаться с приятельницей, а заодно и смягчила пренебрежение к мистеру Коллинзу. Главным преимуществом в целом плане была новизна; а при такой матери и таких необщительных сестрах дом не может похвастаться безупречностью, и поэтому ради мира в семье всякие небольшие перемены вроде этой весьма приветствовались. Более того, поездка сулила возможность недолгого свидания с Джейн, а потому чем ближе подходил день отъезда, тем сильнее ждала его Лиззи. Расставание с родными прошло как по маслу, и очень скоро все случилось именно так, как то планировала Шарлотта в первом своем письме. Элизабет отправлялась на чужбину в сопровождении сэра Уильяма и средней его дочери. В маршрут внесли поправку на то, чтобы провести ночь в Лондоне, и весь план стал таким совершенным, каким только может быть план.

Единственным обстоятельством, печалившим Элизабет, была разлука с отцом, который непременно станет по ней скучать и который уже накануне расставания так неодобрительно высказался об этой затее, что Элизабет не могла не обещать родителю писать как можно чаще; а тот, растрогавшись, даже почти пообещал отвечать на ее послания.

Расставание с мистером Уикемом прошло безупречно по-дружески. Нынешние метания оказались не в силах заставить его позабыть о том, что именно Элизабет была первой, возбудившей и заслужившей его внимания. Она была первой, кто слушал и сочувствовал, первой, к кому он привязался; и в манере его прощания, высказывания добрых пожеланий, напоминания о том, чего следует ожидать от леди Кэтрин де Бург, в убеждении в том, что мысли их неизменно совпадают в любых вопросах, звучала искренность, забота, заставлявшая ее проникнуться самым искренним уважением. Они расстались, и Элизабет покинула красавца-офицера в твердом убеждении, что, будь тот женат или холост, она не сможет его воспринимать иначе, чем эталон приятного и милого молодого человека.

Утвердиться в этой мысли на следующий день ей невольно помогли ее попутчики. Сэр Уильям Лукас и его дочь Мария, добродушная и такая же пустоголовая девочка, как и ее отец, за целый день не произнесли ничего достойного внимания и получили его ровно столько, сколько барышня уделяла, скажем, треску спиц в колесах экипажа. Элизабет нравилась своеобразная эстетика глупости; беда только в том, что сэра Уильяма она знала уже слишком давно. Он не мог поведать чего-нибудь нового о рыцарстве и славном своем прошлом, а его комплименты казались такими же безнадежно устаревшими, как и новости.

Это был заезд всего-то на двадцать четыре мили, но отправились в дорогу они чуть раньше петухов, чтобы поспеть на Грейсчерч-стрит к полудню. Подъезжая к воротам дома мистера Гардинера, они заметили Джейн, которая высунулась из окна гостиной, весело махая гостям. Не успели те войти в холл, как мисс Беннет легко сбежала вниз и по очереди обнялась со всеми. Элизабет, вглядываясь в лицо ненаглядной своей сестры, с облегчение заметила, как оно просто светится от счастья и здоровья. На верхней площадке лестницы столпилась группа маленьких девочек и мальчиков, которым желание видеть кузину не позволило усидеть на месте в гостиной, а застенчивость, возникшая вследствие двенадцати месяцев, что они ее не встречали, не могла заставить их спуститься вниз. Малыши лепетали от восторга, весь дом радостно гудел. День прошел самым приятным образом: утренняя суматоха сменилась выходом по магазинам, а вечером состоялось посещение театра.

В начале спектакля Элизабет умудрилась устроиться рядом с теткой. Первым делом дамы обсудили состояние сестры, и девушка скорее загрустила, чем удивилась, узнав, что, хоть та и старается не терять самообладания, пару раз с ней уже случались приступы депрессии. Оставалось уповать лишь на то, что это явление редкое и вскоре оно пройдет само собой. Миссис Гардинер просветила также племянницу и о подробностях визита мисс Бингли на Грейсчерч-стрит, сопроводив свой рассказ цитатами из собственных бесед с Джейн, из которых следовало, что та окончательно разочаровалась в этом знакомстве.

После этого тетка приступила к расспросам о мистере Уикеме, искренне похвалив Элизабет за ее благоразумие и выдержку.

– Дорогая моя Элизабет, кто она такая, эта мисс Кинг? Мне бы очень не хотелось думать о том, что наш друг был движим исключительно корыстными соображениями.

– Но, милая моя тетушка, какую вы видите разницу, заводя речь о браке, между корыстью и благоразумием? Где кончается здоровая расчетливость и начинается алчность? Ведь только на Рождество вы боялись, что он предложит мне руку, считая такой альянс верхом неблагоразумия; а теперь, когда мистер Уикем ухаживает за девушкой только потому, что за той дают десять тысяч, вы почти что обвиняете его в корысти.

– Как только ты мне скажешь, что представляет собой мисс Кинг, я сама решу, что мне о нем думать.

– Она, скорее всего, хорошая девушка, по крайней мере, я о ней ничего плохого не слышала.

– Но ведь он даже не замечал эту мисс Кинг до самой смерти ее деда, сделавшей ее наследницей огромного состояния.

– Верно. А что в этом такого? Если он не мог позволить своим чувствам ко мне разгореться со всею силой и потому был вынужден меня оставить, какой же был бы смысл в том, чтобы начать ухаживать за такой же бесприданницей?

– Но разве ты не чувствуешь отсутствия деликатности в том, что он так скоро переметнулся от тебя к другой?

– У мужчины без средств нет времени на ту элегантную грусть, что, по мнению некоторых, обязана присутствовать в его положении. Коль скоро мисс Кинг сама не имеет никаких возражений, почему, ради всего святого, они должны возникать у нас?

– То, что не возражает она, ни в коей мере не оправдывает его. Это лишь доказывает недостаточность мисс Кинг либо в уме, либо в чувствах.

– Ну что ж, судите об этом сами. Пусть он будет расчетливым проходимцем, а она – дремучей идиоткой.

– Нет, Лиззи, ты ведь понимаешь, что такой выбор для меня неприемлем. Ты знаешь, мне было бы неприятно думать плохо о молодом человеке, долгое время прожившем в Дербишире.

– О, если это единственная причина, тогда я весьма невысокого мнения о всех молодых людях, проживающих в Дербишире. Кстати, их друзья из Хертфордшира ничуть не лучше. Как я устала от них всех! Слава Господу, завтра я приеду к человеку, не имеющему ни одного достоинства, у которого нет ни ума, ни воспитания, способных меня заинтересовать. В конце концов, я начинаю думать, что знаться следует исключительно с мужчинами-глупцами.

– Осторожней, Лиззи, такие речи сильно отдают разочарованием.

Еще до того, как упал занавес, Элизабет совершенно неожиданно получила приглашение от родственников присоединиться к ним во время летнего отдыха.

– Мы еще не совсем решили, как далеко желаем забраться, – предупредил мистер Гардинер, – но пока рассчитываем провести какое-то время на Озерах.

Трудно было придумать удовольствие большее, чем это, и согласие Элизабет прозвучало немедленно и охотно.

– Ах, моя дорогая, дорогая тетушка, – несдержанно воскликнула барышня, – как это здорово! Какое счастье! Вы заставляете меня любить этот мир. Прощайте, хандра и разочарование! Что есть мужчины по сравнению с горами и скалами! О, сколько замечательных часов мы проведем в дороге. Даже по приезде мы не будем походить на прочих путешественников, которые толком и не знают, что они видели. Мы узнаем те места, в которых побываем. Мы вспомним о том, что увидели. Озера, горы и реки не смешаются у нас в головах. Мы не станем ссориться, когда начнем вспоминать красоту тех пейзажей. Пусть даже первый наш вдохновенный поток будет не таким, как у прочих!

Каждая новая миля поездки на следующий день их путешествия радовала Элизабет необыкновенно. Душа ее радостно пела в диком первобытном восторге. Сестра была здорова и казалась спокойной, страхи исчезли, а путешествие на север стало просто неисчерпаемым кладезем радости.

Как только повозка свернула с большака на аллею, ведущую в Хансфорд, глаза Лиззи впились в ландшафт в ожидании, что вот-вот покажется дом священника, что из-за следующего поворота выглянет старинная обитель нынешнего пастора. Вдоль обочины шел частокол, отделявший владения Розингс-Парка. Элизабет невольно улыбнулась, вспомнив все, что она слышала о его обитателях.