Чтение онлайн

– Ешь, Лешка, а то худой какой. И к тому же сытым ты не так страшен для нашего тропического сада, – сказала женщина и посмотрела на меня, видимо, ожидая ответной реакции в виде вопроса или одобрительного кивка. Я ничего не сказала и никакой эмоции не выразила. Тогда женщина все сделала сама.

– Я рассказывала, как Лешка бананы слопал? – спросила она как бы в воздух.

– Мы тогда его еле нашли в саду, только по шкуркам сумели след взять, – широко улыбаясь, сказала женщина.

Я еще тогда представила, как маленький Лешка, словно гусеница ходит по ботаническому саду и грызет все на своем пути. Мне стало смешно, и я улыбнулась.

Неохотно женщина соизволила спросить мое имя и, ничего не сказав, ушла. Ее уходу я обрадовалась. Мы с Лешкой опустошили почти весь стратегический запас, сделанный Лешкиной тетей. Я так наелась, что не хотела не то, что работать, не хотела даже думать о работе. Единственным желанием было прилечь и вздремнуть. Но Антоновна пришла и потащила меня заполнять журнал. Мы зашли в какой-то кабинет, где стоял стол и шкаф. Я не нашла и следа компьютера.

– А где комп? – спросила я с нескрываемым удивлением.

– Что за комп такой? – вопросом на вопрос ответила Антоновна.

– Компьютер, чтобы заполнять журнал, – уточнила я.

– А это. Нет, журнал нужно заполнять ручкой.

«Ну и отстой», – подумала я, но вслух ничего не сказала.

Мария Антоновна вывалила передо мной кучу бумажных книг и стала раскладывать их со словами:

– Это за прошлый год. Посмотри и аналогично напиши. Только вноси изменения в соответствии с новыми сроками.

Антоновна вышла, я осталась наедине с бумажной кучей. Столько писанины я никогда не видела в своей жизни. «Ну почему нельзя печатать на компьютере?» – недоумевала я. Немного разобравшись в ранних записях, я поняла, что ничего сложного здесь нет, и принялась писать новые записи наблюдений. Описывать работу с растениями еще скучнее и тягомотнее, чем сама эта работа.

Через какое-то время ко мне пришел Лешка и сказал, что пора домой. По пути к остановке мы зашли к Елизавете Сергеевне.

– Ну как первый рабочий день? – спросила Лешкина тетя.

– Хорошо, хоть мышцы подкачаю, – оптимистично ответил Лешка.

Елизавета Сергеевна посмотрела на меня.

– Лешка, показал тебе красивые цветы? – спросила она.

Лешка не дал мне ответить и сказал:

– Завтра покажу. Ее Антоновна увела какие-то журналы заполнять, вот я и не успел.

– Ну, журналы – это важное дело. По ним можно много интересных открытий сделать и исследований провести. Это очень ответственная работа, – начала было говорить Елизавета Сергеевна с видом опытного учителя, как Лешка снова ее перебил:

– Ну ладно, мы пойдем, а то на автобус опоздаем.

– Ну, давайте, до завтра. Отцу передавай привет, – сказала тетя Лиза и еще продолжала что-то говорить нам вслед. Но мы вышли и ничего не слышали.

Мне вдруг стало интересно, почему все уже уходят с работы, а Лешкина тетя нет. Я не стала спрашивать об этом Лешку, побоялась показаться заинтересованной. На самом деле все они мне были безразличны. Если бы ни обстоятельства, меня близко бы здесь не было.

Так, я проработала первую неделю в ботаническом саду. Занималась посадкой растений и заполнением журналов. Лешка все-таки показал мне свой любимый цветок, который, как ему казалось, был на меня чем-то похож. Если честно, то я ожидала увидеть какой-то яркий впечатляющих размеров цветок, а увидела какие-то тоненькие закорючки, торчащие в разные стороны, вокруг трех тычинок. Я даже название этого страшилища не запомнила, видимо, от шока, вызванного дисбалансом ожидаемого и реального. А Лешка начал распинаться про нежные и хрупкие лепестки, которые, кажется, вот-вот опадут, но на самом деле держаться довольно прочно и уверенно. Такое сочетание нежности и силы его впечатляло и напоминало меня. «Фу, блин, философ, совсем меня не знает. Вот Джон, другое дело, все про меня знает», – думала я.

Эта неделя казалась мне целой вечностью. Я приезжала домой такой уставшей и разбитой, что еле ноги переставляла. Сколько не пыталась мать выведать у меня, чем я занимаюсь на своей работе, я молчала, как партизан и уговаривала оставить меня в покое и перенести разговор на потом. Мать сгорала от любопытства и все-таки выбрала момент, когда Лешка пришел за мной утром. Она пристала к нему с вопросами, и Лешка все как есть рассказал.

– Она вечером такая уставшая, что кажется, что она там вагоны разгружает, – внимательно выслушав Лешку, сказала мама и как-то ехидно улыбнулась.

– Она меня никогда не понимала и не верила мне, отчего ей сейчас понять и поверить, – чуть позже вслух высказалась я перед Лешкой по дороге к автобусу.

– Да не переживай, адаптируешься постепенно. Глядишь, на следующие каникулы снова захочешь здесь работать. Я узнал, что кроме зарплаты, нам с тобой еще и премию дадут, – сообщил Лешка, и, надо сказать, обрадовал меня этим сообщением.

Мне нужны были деньги, чтобы скорее все это закончилось. Свою усталость я объясняла тем, что занималась не своим делом, так как не рождена для работы и видела свое предназначение в другом. Я верила, что создана, чтобы сопровождать своего мужчину по жизни, радовать его своим взглядом, красотой и нежностью, вдохновлять своей любовью на подвиги. Мне с самого детства казалось, что я родилась не в свое время. Я должна была появиться на свет в королевской семье и быть принцессой. Мои родители были из рабочего класса, и я всегда чувствовала себя чужой среди них. «Хотя кто-то же должен был обслуживать мои детские годы. А когда придет время, которое уже пришло, я уду туда, где мое истинное место. Я так долго ждала этого, и теперь осталось еще совсем немного», – эти мысли грели душу и давали сил преодолевать усталость и делать то, что неинтересно, терпеть рядом всех этих людей, таких простых и болтливых.

Почти месяц я проработала в ботанической лаборатории. Ленка неоднократно звала меня погулять, но я все время отказывалась. Сводное время мне больше всего хотелось проводить одной с мечтами о Джоне. Я уже написала ему, что работаю, и скоро у меня будет нужная сумма, чтобы перевести ему. Он обрадовался и стал чаще присылать письма, в которых продолжал признаваться мне в любви. Только эти минуты давали мне сил, и только благодаря этим письмам я могла преодолевать усталость. Каждый выходной я ждала, как приз. Правда, отдохнуть за два дня не получалось, несмотря на то, что я особо ничем не занималась. Надо сказать, я никак не могла почувствовать себя бодрой и отдохнувшей. Даже душ не помогал мне взбодриться.

Однажды выдалось три выходных, и Ленка, Петька и Лешка пришли ко мне в гости. Я, конечно, была неприятно удивлена, но что было делать, выгнать их не могла, воспитание не позволяло.

В процессе разговора Лешка вдруг сказал:

– Говорят, что Рибсон возвращается в хоккей.

Мне показалось странным, что Лешка, когда говорил это, пристально смотрел на меня. Я ничего не ответила, но он продолжал сверлить меня своим взглядом. Тут встряла Ленка:

– Ты вообще про что?

– Я про Рибсона хоккеиста, – сказал Лешка.

– Какого хоккеиста? – продолжала недоумевать Ленка. Мое любопытство тоже вдруг обострилось.

– Американский хоккеист. Получил травму, хотел уйти из спорта. Теперь решил вернуться, потому что излечился, – продолжал Лешка.

– Ну и что из этого? – вслух произнесла Ленка мой вопрос.

Лешка немного замялся и нерешительно сказал:

– Я как-то видел у Вероники фотографию Рибсона, случайно, конечно. Ну, я подумал, что она интересуется хоккеем. Я тогда еще немного удивился.

– Ты это про какую фотографию? – спросила Ленка и перевела свой удивленный взгляд на меня.

– Ну, Джона Рибсона. Я видел его страничку, – сказал Лешка и смущенно добавил:

– Может я что-то напутал?

– Конечно, что-то напутал. Я хоккеем никогда не интересовалась, – гневно ответила я.

Тут молнией пронеслось в моей голове: «Это он про моего Джона. Но когда он успел увидеть?» Я судорожно начала припоминать день, когда он неожиданно пришел, а я выскочила из комнаты вслед за мамой и оставила ноут открытым. Я не понимала, причем тут хоккей. Джон никогда не говорил, что он имеет какое-то отношение к хоккею. «Ладно, потом разберусь», – решила я, а сама сгорала от нетерпения и ждала, когда же мои гости соберутся уходить. И когда мне позвонила мама, она в это время была на даче, я сразу сориентировалась и радостно сообщила: