Чтение онлайн

Училась неохотно, но неплохо, с однокурсницами не водилась, а те считали деревенскую дикарку «немного не в себе». Кроме того, воспитанная в строгости отцом-старовером, Клавдия сторонилась и девушек, и парней – этих особенно. Одевалась она тоже не как все – вроде бы и платье на ней, но какое-то несовременное, глухое, с воротником-стойкой, застегнутой под самое горло. Однажды кто-то из одногруппниц даже спросил ее – не верит ли она случайно в Бога, и Клава отрицательно покачала головой, про себя подумав, что отцу бы не понравился ни вопрос, ни ответ.

У них был свой Бог, который «не в бревнах, а в ребрах» – так говорил отец. В церковь они, разумеется, не ходили – их далекие предки пришли в Сибирь изгнанниками после церковной реформы патриарха Никона еще в семнадцатом веке, обустроились и жили сами по себе, не конфликтуя с какой бы то ни было властью, но и не поддерживая ее. У них не было икон – считалось, что старые священники, рукоположенные до реформы, уже умерли, значит, иконы освятить некому, потому молились они на восток – летом на улице, а зимой в прорубленную в стене дырку, за что и получили название «дырники». Клавдию отец молиться не заставлял, но сам все еще исправно делал это и запрещал в доме любое «богохульство» – никто из ее братьев не курил, не выпивал, не брал в руки игральных карт, хотя все пятеро давно жили отдельно, а кое-кто и вовсе уехал в город. Но слово отца в семье было законом, который не обсуждали и не нарушали.

Закончив учиться, Клавдия вернулась в родную деревню, работала на фельдшерско-акушерском пункте, продолжая свое обучение разным премудростям у прабабки. В деревне все знали, где взять по-настоящему действенное лекарство от любой болезни – и это была не аптека, в которую нужно было ехать пару десятков километров. Это был крошечный домик знахарки Аграфены.

С Яной Грязновой Клавдия познакомилась, будучи однажды в краевом центре. Внимание привлекла афиша Прозревшей, и Клавдию как магнитом потянуло туда, во Дворец культуры, где Яна проповедовала свои тогдашние идеи.

Клавдия была одинока – прабабушка и отец умерли один за другим, братья жили своими семьями, и она осталась совершенно одна в своем «имении» – большом отцовском доме на участке земли в два гектара и крохотной прабабкиной избушке, до потолка набитой травами и настойками. В их деревне к тому моменту осталось всего трое жителей, помимо Клавдии, да и те вот-вот отправятся в дальнее путешествие. В общем, ничто ее в родных местах не держало, а учение Прозревшей перевернуло душу и разум – Клавдия поняла, что готова идти за этой молодой женщиной на край света. Более того – это ее предназначение, без нее Прозревшая не справится.

Будучи по натуре довольно решительной, Клавдия в буквальном смысле сожгла все мосты, связывавшие ее с родной деревней – попросту подожгла «имение» и сбежала, прихватив только старые прабабкины тетради да довольно приличную сумму денег, оставленную ей отцом. Их-то она и отдала Прозревшей вместе с предложением остаться рядом и помогать, чем может. С тех пор они и не разлучались.

И вот сейчас Клавдия чувствовала, что должна придумать какое-то дело, что-то такое, что можно поставить на поток, что-то знаковое – помимо прежних подушек из кедровой шелухи, разной плетеной мебели и мыла ручной работы. Что-то такое, что будет олицетворять Пихтовый толк.

Рецепт приготовления масла из пихты она нашла в прабабкиных записях – рука сама потянулась к тетради после одного из разговоров с матушкой Евдокией (ее даже не удивило, что Прозревшую теперь зовут иначе – человеку с таким даром можно иметь сколько угодно имен и лиц). Пробежав рецепт глазами, Клавдия возликовала – вот же, вот же оно, то, что нужно!

Быстро сев за стол, она прикинула, какое оборудование понадобится для небольшого производства – делать масло Клавдия собиралась в точности по рецептуре, используя только тот инвентарь, что описывала баба Аграфена. Затраты выходили совсем небольшие, главное – рабочие руки, а их снова было достаточно.

Флакон нарисовала тоже Клавдия – долго сидела по ночам, оттачивая каждую грань, каждую линию. Ей смутно казалось, что прежде она уже видела нечто подобное – темно-зеленый прямоугольник с горлышком в самом верху длинной стороны, и стекло не гладкое, а с матовыми вкраплениями более темного оттенка. Она никак не могла вспомнить, где могла видеть подобный флакон, но однажды вдруг ей было видение – стол директрисы училища, а на нем такая бутылка темно-зеленого стекла. Про директрису ходили осторожные слухи, что она потомственная княгиня, хотя и нигде об этом не говорит – в те годы такое признание было чревато, а еще что ее родственники до сих пор живут где-то во Франции – не то тетка, не то двоюродная сестра. В общем, сейчас для Клавдии это не имело значения, главным был флакон, которому она изменила пробку, сделав ее в виде пихтовой шишки.

Когда матушка Евдокия увидела результат, кинулась к ней с объятиями – настолько это было красиво. Оставалось только найти завод, готовый выпускать такие, и наладить перевозку до Гнилой Топи.

Появление в общине Майи Клавдию насторожило. Именно из-за этой девушки начались проблемы в «Согласии», именно по ее следу на них вышли те люди, что убили Гостя и, по сути, разорили все «Согласие», заставив матушку Евдокию бежать без оглядки.

Клавдия пыталась поговорить об этом с матушкой, но та отмахнулась – мол, какая разница, не гнать же, пусть живет. Однако Клавдия видела, что и ей неприятно присутствие этой девушки в общине. А потом она увидела, как Майю в пятницу вечером увозит в город на машине один из «братьев» – так матушка называла нескольких особо приближенных мужчин, выполнявших функции водителей и охранников для батюшки Ивана, когда тот выезжал с проповедями.

В пятницу Майя исчезала, в понедельник утром возвращалась, долго спала в своей комнате, потом появлялась во дворе – с потусторонним взглядом и все время блаженно улыбающаяся. У нее появилась привычка носить одежду с длинными рукавами, а когда волновалась, Майя начинала расчесывать руки сквозь рукава – как будто там у нее все зудело.

Однажды Клавдия силой прижала ее в кухне, задрала рукав и обомлела – все вены девушки были испещрены следами от уколов. Клавдия отвесила Майе оплеуху и велела идти к себе, а сама направилась прямиком к матушке.

Евдокия встретила ее холодно, молча выслушала, а потом, глядя в глаза, произнесла:

– Не вашего ума это дело, сестра Клавдия. Если что-то происходит с кем-то, значит, на все есть чужая воля. Больше вы мне вопросов о Майе не зададите. Понятно?

Клавдия почувствовала, как в мозг словно впилась раскаленная игла – стало так больно, что едва не потемнело в глазах.

– Понятно, матушка Евдокия… – выдохнула она и схватилась рукой за дверной косяк.

Глаза матушки тут же стали прежними, а голос ласковым:

– Вы устали, сестра Клавдия…

– Да… – пролепетала она, чувствуя, как ноги наливаются тяжестью, а спина делается деревянной.

– Вам полежать нужно, отдохнуть… Идите к себе, поспите. Девушки справятся без вас.

Три молодые девчонки были у Клавдии помощницами во всех домашних делах, но она всегда и все контролировала сама. Однако сейчас она почувствовала, что смертельно устала, и если не приляжет немедленно, то попросту заболеет. Потому отправилась к себе в комнату и забылась там долгим сном.