Чтение онлайн

— Твоя семья, — произнес Артур Вольф, его голос по-прежнему был тихим и ледяным, но теперь в нем слышалась ужасающая, безэмоциональная констатация факта, — делает тебя еще более… податливой. И безответной.

Его собственная рука, которая до этого держала мой подбородок, скользнула вниз. Он не спешил. Его пальцы провели по моей шее, ощутили судорожную пульсацию горла, и опустились ниже, к вырезу униформы. Он зацепил кончиком указательного пальца первую пуговицу у самого ключицы.

— «Готова на все», чтобы помочь маме и больному братику, — он повторил, и в его голосе прозвучала тонкая, ядовитая насмешка. — Значит, твоя преданность… покупаема. И цена, как я понимаю, начинается вот здесь.

Он не расстегнул пуговицу. Он надавил на нее, прижимая холодный пластик к горячей коже в ложбинке между ключицами. Одновременно с этим, рука Крюгера на моем боку сдвинулась. Она поползла вперед, к животу, а затем, не встречая сопротивления, которую я была уже не в силах оказать, медленно, с невыносимой наглостью, переместилась на переднюю поверхность бедра. Его ладонь обжигающе легла на самое чувствительное место, чуть выше колена, и начала движение вверх, под подол юбки. Грубая ткань колготок зашелестела под его пальцами.

Я зажмурилась. В ушах зазвенело. Вся кровь прилила к лицу и к тем местам, где их руки утверждали свою власть. Это было не сексуальное прикосновение — не в привычном смысле. Это была демонстрация. Акт обладания. Грубый, дерзкий и абсолютно беспощадный. Они не ласкали. Они ощупывали свою новую, добровольную собственность, проверяя ее границы и свою силу.

— Дрожишь, — констатировал Крюгер у самого моего уха. Его дыхание было частым, возбужденным. Его рука под юбкой замерла высоко на внутренней стороне бедра, его большой палец описывал медленные, давящие круги через тонкий нейлон. — Страшно? Или… уже интересно?

Вольф наклонился, и его губы коснулись моего виска. Это был не поцелуй. Это было прикосновение хищника, метящего добычу.

— Это только начало твоих извинений, — прошептал он, и его свободная рука опустилась мне на спину, прижимая меня к нему так, что я почувствовала всю твердую, мужественную плоскость его тела. — Каждое твое «да», которое ты только что сказала, дает нам право на большее. Чтобы остаться и помочь семье, тебе придется помогать… нам. Именно так, как мы захотим. Поняла?

Я не могла ответить. Я могла только кивнуть, чувствуя, как горячие, постыдные слезы подступают к глазам, смешиваясь с волной совершенно иного, животного возбуждения, которое начинало пульсировать в самом низу живота, точно в ответ на дерзкие прикосновения Крюгера. Я продала себя. И покупатели уже приступили к бесцеремонному, жгучему осмотру товара.

Ловушка захлопнулась тихо, с щелчком окончательного выбора. Мои слова «я готова на все» не просто повисли в воздухе — они растворились в нем, превратившись в разрешение, в письменный отказ от всех прав. И они, эти два бога в костюмах, немедленно этим воспользовались.

— «На все», — повторил Крюгер, и его усмешка исчезла, уступив место голой, жадной концентрации. Его рука, лежавшая на моем бедре под юбкой, двинулась резко вверх. Грубые латексные перчатки на моих руках стали невыносимы — они были последней частью униформы, последним барьером. Но снимать их пришлось не мне.

Вольф, все так же держа меня за подбородок, другой рукой взял мою ладонь. Он не снял перчатку — он просто грубо стащил ее, будто кожуру с фрукта. Воздух коснулся моей влажной, вспотевшей кожи. Затем он проделал то же самое со второй. Перчатки с мягким шлепком упали на ковер. Я была обезоружена.

— Хорошо, — произнес Вольф, и его голос потерял последние оттенки ледяной иронии. В нем звучала только плоская, не терпящая возражений команда. — Покажи, насколько ты готова.

Его пальцы нашли первую пуговицу на моей блузке. Маленький пластиковый кружок не устоял под нажимом — раздался тихий щелчок. Затем вторая. Третья. Он не рвал ткань. Он методично, с холодной эффективностью, обнажал. Холодный воздух комнаты ударил по горячей коже груди, обтянутой простым хлопковым бюстгальтером. Я зажмурилась, пытаясь отстраниться в своем сознании, но тело предательски реагировало — соски набухли и затвердели, болезненно выпирая под тонкой тканью.

Крюгер, не теряя времени, опустился передо мной на одно колено. Его руки обхватили мои ноги чуть выше колен, и я почувствовала, как подол юбки резко взметнулся вверх, обнажая колготки и бедра. Его дыхание, горячее и прерывистое, обожгло кожу на внутренней стороне бедра.

— Не двигайся, — прошипел он, и в его голосе была дикая, хищная нетерпеливость.

Пальцы Вольфа защелкнули пряжку на моей юбке. Ткань, внезапно свободная, сползла по бедрам и упала к моим ногам, запутавшись в подоле. Теперь я стояла перед ними в одном бюстгальтере, колготках и туфлях — нелепо, уязвимо, абсолютно открыто.

Но это было только начало.

Вольф отбросил блузку в сторону и его руки, большие и твердые, обхватили мою талию, прижимая к себе спиной. Я чувствовала каждую складку его костюма, каждую мышцу под ней. Его губы опустились на мою шею — не для ласки. Это был укус, влажный, сильный, оставляющий на коже жгучую метку. Он вел свой путь вниз, к ключице, затем ниже, к верхнему краю чашечки лифчика. Его зубы зацепили ткань и потянули вниз, обнажая одну грудь. Холодный воздух и затем горячий, влажный рот обхватил сосок. Я вскрикнула — коротко, сдавленно — от шока и от пронзительной, молниеносной волны удовольствия, пронзившей меня от груди до самого низа живота.

Тем временем Крюгер у моих ног не терял времени. Его руки скользнули под пояс колготок. Я услышала непристойный звук рвущегося нейлона. Прохладный воздух ласкал новообретенную наготу. Но его губы не стали медлить. Они, горячие и влажные, прижались к самой чувствительной коже на внутренней стороне бедра, совсем рядом с целью. Его язык — широкий, наглый — провел долгий, мокрый путь по всей длине, от колена до самой промежности, заставляя меня вздрогнуть и непроизвольно выгнуться вперед, навстречу Вольфу.

Я была зажата между ними, как в тисках. Одни руки и губы обжигали сверху, другие — снизу. Все мое внимание, вся нервная система сузились до двух точек невыносимого напряжения: там, где рот Вольфа высасывал из меня последние остатки воли, и там, где дыхание и прикосновения Крюгера подбирались все ближе к самому сокровенному.

И когда его язык, наконец, нашел клитор, я не выдержала.

Это было не плавное нарастание. Это был взрыв. Волна спазматического, ослепляющего удовольствия накрыла с головой, вырывая из горла не крик, а хриплый, сдавленный стон. Ноги подкосились, но Вольф крепко держал меня. Конвульсии наслаждения били по телу, но они, казалось, только подстегивали мужчин.