Чтение онлайн

— Серьёзно, Артур? — произнёс он тихо. Его голос был ровным, но каждый звук был отточен, как лезвие. — В лифте? Как какой-то запущенный подросток?

Артур не ответил. Он просто смотрел, и его взгляд говорил: «Уйди. Сейчас же».

Крюгер сделал шаг вперёд. Не в лифт, а просто ближе. Его глаза упёрлись в Артура.

— Ты помнишь наш разговор? Ты помнишь, что я сказал о сломанных игрушках? — Он кивнул в мою сторону, не глядя на меня. — Ты её ломаешь. Своей… одержимостью. Это уже не игра. Это патология.

— Это не твоё дело, Дэмиен, — прорычал Артур, и в его голосе впервые за всё время я услышала что-то, кроме холодной власти или страсти. Там была трещина. Слабость.

— О, ещё как моё! — Крюгер резко бросил в ответ. Он тоже повысил голос, и в нём зазвучала та самая сталь, которую я слышала лишь однажды. — Потому что я тоже в неё вложился! Потому что я запал на неё, чёрт возьми! Может, и позже тебя, но это не значит, что я не хочу видеть, как она расцветает, а не чахнет в твоей удушающей хватке! Ты не делишься не потому, что она «сложная». Ты не делишься потому, что безумно, по-детски ревнуешь! Боишься, что ей со мной понравится больше?

Последние слова повисли в воздухе, звучные и невероятно опасные. Я видела, как Артур побледнел. Его рука, всё ещё державшая меня за бедро, сжалась так, что стало больно.

— Выйди, — сказал Артур ледяным тоном, в котором не осталось ничего, кроме угрозы. — Сейчас.

Крюгер посмотрел на него ещё мгновение, потом его взгляд скользнул по мне. В нём не было сегодня привычного хищного огонька. Было что-то иное… почти человеческое. Досада? Разочарование? Он покачал головой.

— Одумайся, друг, — тихо бросил он. — Прежде чем сломаешь то, что нам обоим нравится.

И он нажал кнопку, чтобы двери лифта закрылись, оставляя нас вновь в движущейся зеркальной клетке. Но напряжение уже не было прежним. Страсть угасла, её вытеснила ледяная, неловкая тишина. Артур не двигался, не отпускал меня, но его тело было каменным. Он смотрел в зеркало, но не на меня, а куда-то вглубь своего отражения.

Я стояла, прижатая к стене, понимая, что только что стала свидетелем чего-то большего, чем просто спор из-за собственности. Я услышала слово «запал». И слово «ревнуешь». И увидела, как два титана, казавшиеся незыблемыми, на мгновение обнажили свои уязвимые места. Из-за меня. Жалкой, купленной горничной.

Артур резко выдохнул и опустил мою юбку. Он поправил одежду, его движения были резкими, отрывистыми.

— Иди, — сказал он, не глядя на меня. — В номер. Я вызову позже.

И когда двери открылись на моём этаже, я вышла, чувствуя, как почва, которая за последние недели казалась такой прочной — страшной, но прочной —, внезапно ушла из-под ног. Оказалось, я не просто игрушка в руках одного хозяина. Я была разменной монетой, яблоком раздора между двумя. И это было в тысячу раз страшнее.

Взрыв, произошедший в лифте, ещё долго отзывался в воздухе «Гранд-Этуаль» ледяной трещиной. Я стала невольным громоотводом для напряжённости между двумя самыми могущественными людьми в моей жизни. Артур замкнулся в себе. Его приказы стали ещё более лаконичными, почти механическими, а в его прикосновениях, по-прежнему жгучих, появилась какая-то новая, почти отчаянная агрессия. Крюгера я не видела вовсе, но чувствовала его присутствие — как тень за спиной, как невысказанное требование, витавшее в стерильном воздухе офисных этажей.

Перелом случился неожиданно и по-глупому. Вернее, из-за глупости — моей. Переволновавшись перед важным осмотром брата, я перепутала баночки с дорогими таблетками, которые Артур заставлял меня принимать «для здоровья», и заработала себе аллергическую реакцию. Не смертельную, но впечатляющую: всё лицо покрылось красными пятнами, глаза заплыли. Когда я, пытаясь скрыть это под слоем тонального крема, пришла по вызову в кабинет, Артур замер. Он не сказал ни слова. Он просто подошёл, взял моё лицо в ладони и повернул к свету. Его пальцы были удивительно нежны.

— Что ты натворила? — прошептал он, и в его голосе не было гнева. Было… беспокойство.

Я, истерически всхлипывая от страха за брата и стыда за свой вид, выпалила всё. Про путаницу с лекарствами, про панический страх перед консилиумом врачей, про то, что я боюсь, что с братом что-то не так, а я тут… тут занимаюсь ерундой.

Он слушал, не перебивая. Потом молча набрал номер своего личного врача, отправил его в клинику к брату с приказом «разобраться и успокоить». Велел мне лечь на диван в его кабинете. Сам принёс воды, антигистаминные из своей аптечки и… влажную салфетку. Сел рядом и стал аккуратно, с сосредоточенным видом хирурга, стирать с моего лица крем, обнажая красноту. Он ничего не говорил. Просто делал это. А я лежала и смотрела на него, этого безумного, опасного человека, который в этот момент выглядел просто уставшим мужчиной, пытающимся починить сломанную вещь, которую, как он вдруг понял, очень жалко.

В этот момент без стука вошёл Крюгер. Он замер на пороге, увидев картину: я, распластанная и пятнистая, на диване, и Артур, склонившийся надо мной с салфеткой в руке. На лице Дэмиена промелькнула целая гамма эмоций: удивление, сарказм, готовый сорваться с губ, и что-то ещё, что заставило сарказм угаснуть.

— Новая игра? «Больница»? — спросил он, но уже без привычной язвительности.

— Аллергия, — коротко бросил Артур, не оборачиваясь. — На нервной почве.

Крюгер молча подошёл, заглянул в моё лицо. Его золотистые глаза изучали меня с неожиданной серьёзностью.

— Ужас, — констатировал он на удивление просто. — И как брат?

Этот вопрос, заданный именно им, сломал что-то во мне окончательно. Я снова расплакалась, бессвязно бормоча о своих страхах. Крюгер вздохнул, достал из кармана платок (настоящий шёлковый платок!) и неловко протянул его мне.

— Прекрати реветь. Твой брат под лучшим наблюдением в стране. Он выкарабкается. А ты… — он бросил взгляд на Артура, — ты доведёшь её до настоящей болезни своей чёртовой ревностью и гиперопекой. Вы оба.

Последние слова он сказал тихо, но они повисли в воздухе. Артур наконец оторвался от моего лица и посмотрел на партнёра. Не с вызовом, а с усталым пониманием.

— А что предложишь? — голос Вольфа звучал глухо.

— Предлагаю прекратить эту идиотскую холодную войну, — отрезал Крюгер. — Она нас обоих достала. И её тоже. Мы же не мальчишки, чтобы драться из-за девушки, хоть и очень желанной. Мы… партнёры. — Он сделал паузу, подбирая слова. — И, кажется, у нас общий… интерес.

Он посмотрел на меня. Не как на вещь. А как на человека, который невольно оказался в эпицентре их бури.