Чтение онлайн

Алёнка к вечеру набегалась в игры, и как раз собиралась сходить домой, сполоснуться да переодеться, чтобы со свежими силами снова встретиться с Авдеем у купалиного костра в лесу.

Они только что расстались, и Алёнка будто бы парила, пережив полный радости день и предвкушая ночное свидание.

О будущем она совсем не думала — упивалась всласть настоящим.

— Отдайте! — с обидой закричала Стеша, когда мальчишки постарше отняли у неё что-то ценное и начали бегать вокруг.

«Дразнятся, значит».

Алёнка огляделась по сторонам. Время заката. Детей помладше уже увели укладывать спать. Вот только Ганя замешкался — заговорился с вдовушкой басенькой. А та зарумянилась, улыбается мужичку, глазки строит. «Может быть, сладиться у них, и будет у Стеши новая мама?»

Как бы то ни было, маленькую подружку надо было выручать.

— А ну отдайте, что у девочки отобрали, — Алёнка вошла в круг, встала рядом со Стешей и хмуро взглянула на ватагу мальчишек в грязных рубашках.

Светленький, который у них, видимо, был за главного, протянул Алёнке камень величиной с детскую ладошку. Да не простой. Овальный, а одна сторона, будто зеркало отполирована.

— Ишь ты, диво-то какое… — Алёнка внимательно рассматривала каменное зеркальце и не спешила возвращать его законной хозяйке. — Стеша, откуда взялось у тебя такое?

— Это мне тятя вчера из забоя принёс… Он ещё грустный был, сказал, что Хозяйка подгорная гневается, зеркало своё большое разбила. И теперь гора сильно обвалиться может. — Стеша вздохнула и перешла на шёпот. — Тятя сказал, что если с ним завтра на работе что-то случится, чтобы я к вам с Варварой Степановной шла. Что вы-то обо мне позаботитесь. А я тебя и тётю Варвару очень люблю, но тятю люблю ещё больше. Алёна… мне стра-ашно, — глазёнки у Стеши расширились будто плошки.

Алёнка вся внутренне сжалась.

— Не бойся, родная, — обняла она дрожащую девочку, а у самой от принятого тут же решения сердце будто плитой каменной придавило. — Я знаю, как тяте твоему помочь. И сегодня всё сделаю, — Алёнка отдала гладкий камень малышке и доверительно посмотрела ей в глаза. — Оп! — легонько щипнула её за кончик носика. — Уже улыбаешься. Пойдем к папе тебя отведу.

Девочка кивнула. Алёнка тайком утёрла собственные глаза, в которых уже притаились мелкие слёзки, и повела её к Гане.

Сдав девочку в отцовские руки, Алёнка припустила домой.

«А Ганя — молодец, конечно, что решил напоследок… Я бы, правда, лучше с дитём своим побыла… А в прочем, не мужик — я. И никакого права судить его не имею».

О своей дилемме она уже и не думала. Не о чем было. И не зачем.

А вот куда она серьги с горным хрусталём подевала — та ещё загадка. После визита под гору Алёнка их больше не видела. Но стресс заставил собраться и вспомнить все важные мелочи. Потому что идти по горным зелёным коридорам можно было, только имея при себе этот хрустальный хозяйкин артефакт.

Варвара уже, видимо, ушла, и в избушке стремительно темнело.

«Спасибо за тёмное зрение».

Алёнка глотнула воды из кадки и принялась заглядывать в каждый угол и каждую пустую посудину на полках. Серьги в итоге нашлись в сундуке, завёрнутые в розовое платье.

«Следовало догадаться», — ругнула себя Алёнка за проволочку. Быстро вдела их в уши и, вылетев из дома, побежала на вершину Думной горы.

Дорогой она злилась — всё складывалось не по плану.

«По доброй воле не удалось ей меня получить, так она шантажировать вздумала — зеркала колотить, да рабочих пугать… Когда я теперь с Полозом увижусь? Как обратно буду из горы выбираться?..» Она сторонкой обходила поляны с кострами, зная, что если сейчас её увидит Авдей, ничего не получится, потому что он просто её не отпустит. Алёнка устала за день, но праведный гнев — ещё та движущая сила, и она довольно-таки быстро поднималась наверх.

«И не оставишь же всё… Даже если к Турчанинову пойду, вряд ли он поверит в обвал и отменит работы в горе. Потому что услышит об этом не от инженера немецкого, а от бывшей служанки, на которую зуб точит… В общем, выхода нет. Надо попробовать убедить Хозяйку, чтоб не рушила горы. Она же пять сотен лет о народе заботилась. Неужели всё зря? И надо ли поступать столь жестоко только оттого, что под конец жизни проиграла и не получила желаемого?»

Наконец показался тот самый камень, который закрыл зелёный коридор в то утро, когда Алёнка на воздух выбралась.

— И что дальше? Пароля-то я не знаю… — она стояла и растеряно оглядывалась.

Внизу редкими огоньками светился Полевской, и новая способность позволяла рассмотреть каждый домик и каждый маленький силуэт человека на улице.

Возникла даже мыслишка вернуться…

Спуститься вниз до поляны, встретиться с Авдеем, взглянуть снова на ночные хороводы у дерева с лентами при свете костра. С облегчением подумать, что ей тоже не надо идти на реку и отпускать на воду венок. Поцеловаться с любимым и лечь спать под утро. И будь, что будет…

А утром придёт к ним заплаканная Стеша, и половина баб Полевского взвоет от горя волчицами…

— Я так не могу… Господи, боже! Как же я устала выбирать… — в ушах пребольно кольнуло. — Хозяйка! Впусти на порог! Я с добром и без всякого умысла злого! — проговорила Алёнка, как принято было в посёлке, если в гости заранее не звали, и приложила руку к шершавому холодному камню…

Тишину нарушал писк мошки и далёкое уханье филинов…

— Ничего… Тоже мне, спасительница всея Полевского… Вот так всегда бывает, когда план тупой и ни разу не продуманный, — теперь Алёнка злилась уже на себя.

— Отчего же непродуманный? Поверь, она всё тщательнейшим образом взвесила.

— Полоз, ты? — обрадовалась девушка. — Ты за мной пришёл?

— Нет, отсюда виды чудесные открываются. Особенно ночью, и когда у тебя зрение человеческое.

Алёнка прыснула. Полоз приложился рукой с кольцом к серому камню, прошептал код и отскочил, в сторону, подальше от откатывающегося куска гранитной породы.

Внутри мерцал зеленоватым светом каменный коридор.

— Пошли скорее, — поторопил провожатый.

Алёнка шагнула под знакомые каменные своды и начала часовой спуск вниз, как она думала, до комнаты, в которой ночевала в прошлый раз у Хозяйки.

Однако через час Полоз ввёл её незнакомую каменную палату изнутри больше похожую на гигантский малахитовый ларь.

На белом ложе неровной овальной формы лежала каменная статуя, в виде женского силуэта в платье с широкой юбкой и знакомых царских украшениях из приснопамятной малахитовой шкатулки.

Статуя эта была изъедена трещинами в местах открывающих белую кожу — на лице, тонкой шее, груди и ладонях. Зато узор малахитового платья казался живым и медленно клубился разводами, будто зелёнка, размешанная в воде.