Чтение онлайн

её можно добиться, её стоит ждать. И она будет у нас, я знаю”.

– Но разве так можно любить? – зачем-то спросила я подавленным голосом, вновь и вновь

пробегая глазами по строкам.

Когда я подняла голову, Ветра уже не было.

По дороге в общежитие я решила заглянуть к Грому и рассказать ему о случае в больнице и

том парне. Я не могу относиться к окружающим как к мёртвым, даже, если это и так.

Гром встретил меня озабоченным взглядом, трудно было не заметить напряжения на его

лице.

– Ты ещё не знаешь, что случилось? – спросил он взволнованно.

Я покачала головой и уставилась на него в недоумении.

Гром знаком предложил мне присесть, затем взял со стола какие-то фотографии и грустно

покачал головой.

– Бедная глупая девочка. Что же она натворила…

Глава 11

Мне всё кажется, что я перед ящиком с куклами;

гляжу, как движутся передо мною человечки и лошадки...

играю с ними, или, лучше сказать, мною играют,

как куклою; иногда, забывшись, схвачу соседа

за деревянную руку и тут опомнюсь с ужасом.

Иоганн Вольфганг Гёте

Иногда люди неожиданно уходят, осознанно отрезая себя от мира, зная, что уже никогда

ничего не будет по-прежнему. У всех разные причины. Я не знаю, что случилось с ней. В

этом мире объяснить подобное невозможно. Ещё вечером я слышала, как она плакала, но не

нашла времени. Точнее не захотела. В этой реальности существовала только я: все остальные

были для меня куклами – кроме Ветра, разумеется. Но сейчас, сидя в рабочем кабинете

Грома, глядя на её мёртвое тело с протянутой фотографии, я чувствовала сожаление и

утрату. Всё же Радуга была дорога мне, она была моим единственным другом здесь, а теперь

её не стало.

– Ты знаешь, почему она сделала это? – спросил меня Гром.

– Нет. Понятия не имею, – тихо ответила я. – В последнее время она вела себя странно. А

это точно самоубийство? Я хочу сказать, не мог ли кто-то…

Гром посмотрел на меня тяжелым уставшим взглядом, потом покачал головой.

– Её нашла домоправительница. Дверь была не заперта, но нет сомнений в том, что она сама

сделала это.

Гром немного помолчал, а затем добавил, убирая фотографии в серую папку:

– Ты плохо выглядишь. Снова устроила себе ночную прогулку? Я не хочу, чтобы ты

рисковала, – он вздохнул, не дождавшись моего ответа. – Ты ведь дорога мне, Иллюзия.

Отправляйся домой и хорошенько выспись. Можешь не волноваться насчёт работы – я уже

звонил твоему начальнику.

Я кивнула и пошла к двери, ничего не ответив. Его фальшивая забота всегда сбивала меня с

толку.

– Я сам подвезу тебя.

– Не стоит, Гром, – отказалась я.

– Как знаешь. Будь осторожна, береги себя! – крикнул он вслед. – Я сообщу тебе о

похоронах.

Выйдя из участка, я остановилась, чтобы определиться с маршрутом. Мне не хотелось сейчас

возвращаться туда, где недавно девочка с кукольной внешностью самовольно оборвала своё

существование. Не ожидала, что буду переживать из-за неё, но мне было действительно

очень жаль. Чья-то рука опустилась мне на плечо.

– Рад, что, наконец, нашёл тебя, – произнёс знакомый мужской голос.

Я не сразу узнала его. Он сильно постарел, и теперь напоминал дряхлого старика.

– Туман! Ты искал меня? Для чего? – растерянно спросила я.

– Нет времени объяснять, – быстро сказал он, схватив меня за руку. – Ты должна немедленно

пойти со мной.

Куда? Зачем? Почему он так встревожен? Я ничего не понимала, но кивнула и последовала

за ним, поскольку всё равно понятия не имела, как провести этот день. Туман сказал, что

объяснит всё на месте, однако я не сильно утруждала его вопросами. Я смертельно устала, и

мои мысли, как потерянные лунатики блуждали в голове, порой вздрагивая и рыдая при

встрече с призраками прошлого.

Я взрослела в большом городе. Чувствовала, как постепенно становлюсь решительней,

уверенней, сильней, чувствовала, как закаляется мой характер, но я не становилась жёстче. Я

научилась сливаться с окружающей средой, когда это было необходимо, но так и не обросла

хитиновым покровом. Всё, что мне оставалось – это лишь играть или получать болезненные

раны, и оба этих варианта я выбирала в равной степени. Бывали моменты, когда я казалась

себе жёсткой и нерушимой, но внутренняя кинохроника всегда возвращала меня к истокам

моей жизни – я видела благодатное дитя, полное искренности и чистоты, осознавая его

присутствие в своём замкнутом мире, понимая, что его смех и пролитые слёзы до сих пор не

безразличны девушке из больших каменных джунглей. Это, наверно, одно из моих самых

ранних воспоминаний: день, когда мои родители утешали меня, растерянно подсмеиваясь,

словно не веря в искренность переживаний, или точнее в то, что случившееся вообще может

как-то ранить неокрепшую душу. Я просила не убивать её, но это была всего лишь крыса,

попавшая в капкан, и отец не послушал меня – так было нужно. Чужая боль всегда была

моей болью. Я училась её притуплять, но у меня плохо получалось. Конечно, сейчас это

кажется смешным. Наверно, эта история развеселила бы Вадима куда больше, вздумай я

рассказать её. Иногда я даже завидовала этому гедонисту, тому, с какой легкостью он живёт,

не заботясь ни о ком, кроме себя. Но это была крайность, до которой я бы никогда не дошла.

Хотя теперь всё иначе, мне уже не раз приходилось сталкиваться здесь с этим. Страшно

представить, кем я стану, когда у меня заберут единственное, что делает меня мной – мои

собственные живые чувства.