Чтение онлайн

Её горе. Сознание Эммы вдруг закружилось в образах: фотографии тел её родителей на пляже, покрытые метками. Явное отсутствие интереса у Конклава в том, что с ними произошло.

Её отец согнулся, чтобы поцеловать её, прежде чем он ушёл к машине, где ждала её мать. Их смех развевался на ветру.

— Я уже переживал потери, — процедил Джулиан сквозь зубы. — И могу помочь ей.

— Тебе двенадцать, — сказала Джиа так, как будто бы это объясняло все.

— Мне не всегда будет 12! — закричал Джулиан. — Эмма и я, мы знаем друг друга всю жизнь. Она как… она как…

— Мы собираемся стать парабатаи, — сказала Эмма неожиданно, до того, как Джулиан смог сказать, что она как его сестра. По некоторым причинам она не хотела этого слышать.

Глаза каждого широко окрылись, в том числе глаза Джулиана.

— Джулиан спросил меня, и я согласилась, — сказала она, — Нам двенадцать, мы достаточно взрослые, чтобы принять решение.

Глаза Люка вспыхнули, как она посмотрел на нее.

— Вы не можете разделить парабатаи, — сказал он. — Это против закона Конклава.

— Нам нужно тренироваться вместе, — сказала Эмма. — Для того, чтобы сдать экзамены вместе, провести ритуал вместе…

— Да, да, я понимаю, — сказала Джиа. — Очень хорошо. Твой дядя не против, Джулиан, если Эмма будет жить в институте, а парабатаи превыше всего.

Она посмотрела сначала на Эмму, потому на Джулианна, их глаза сияли.

Он выглядел счастливым, на самом деле, счастливым впервые за долгое время, что Эмма не могла вспомнить, когда видела его с такой улыбкой.

— Вы уверены? — добавил консул.

— С т а н о в и т с я парабатаи — это очень серьезный процесс, к нему не следует относится легкомысленно. Это обязательство. Вы обязаны приглядывать друг за другом, защищать друг друга, заботится о другом больше, чем о самом себе.

— Мы уже это делаем, — уверенно сказал Джулиан. Эмме потребовалось немного времени, чтобы заговорить. Она по-прежнему видела своих родителей в голове. Лос-Анджелес содержал ответы на все, что случилось с ними. Ответы, в которых она нуждалась. Если никто никогда не мстил за их смерть, похоже на то, что они и не жили вовсе.

И это не значило, что она не хотела быть парабатаем Джулиана. Мысль о том, что всю свою жизнь она провела рядом с ним, никогда не расходясь с ним, обещание, что она никогда не будет одна, она пропустила голос в своей голове, который шептал: Подожди…

Она решительно кивнула.

— Абсолютно. Мы абсолютно уверены.

Осенью, когда Клэри в первый раз побывала в Идрисе, он был зеленый, золотой, и красновато-коричневый. Он был суров в своем великолепии поздней зимой, ближе к Рождеству: горы выросли на расстоянии, укрытые белым снегом, а деревья вдоль дороги, которая вела от озера к Аликанте были голые, их нагие ветви создавали кружевные узоры на фоне яркого неба.

Они ехали не торопясь, Вэйфаррер легко ступал по дороге, Клэри держалась позади Джейса, ее руки были обернуты вокруг его торса. Иногда он замедлял лошадь, чтобы указать ей на усадьбы более богатых семей Сумеречных Охотников, скрытые от дороги большими деревьями, но видные сейчас.

Она чувствовала, как его плечи напряглись, когда они проезжали ту усадьбу, которая практически заросла плющом, а камни почти сливались с лесом, вокруг нее. Она, очевидно, была сожжена дотла и перестроена.

— Усадьба Блэкторнов, — сказал он. — Что значит, что где-то возле поворота этой дороги есть…

Он остановился, когда Вэйфаррер взобрался на вершину маленького холма, а затем Джейс придержал его, чтобы они могли посмотреть вниз туда, где дорога расходилась на две части. Одна из них вела обратно к Аликанте — Клэри могла видеть Демонские Башни на расстоянии — когда вторая свернулась вниз к большому зданию из мягкого золотого камня, окруженному низкой стеной.

— Усадьба Эрондейлов, — закончил Джейс.

Поднялся ветер — ледяной, он трепал волосы Джейса. У Клэри был ее капюшон, но он был с непокрытой головой и с голыми руками, говоря, что он не любил одевать перчатки, когда катался на лошадях. Он любил чувствовать борозды правления в своих руках.

— Хочешь пойти туда и осмотреться? — спросила она.

Его дыхание вырвалось белым облаком.

— Я не уверен.

Дрожа, она прижалась ближе к нему.

— Ты переживаешь о том, что мы пропустили заседание Совета?

Она беспокоилась, хотя они и возвращались завтра в Нью-Йорк, она не могла придумать лучшего времени тайно развеять прах ее брата, чтобы он покоился — рядом был Джейс, который предложил взять лошадь из конюшни и поехать на озеро Лин, когда почти все в Аликанте были уверены, что они в Зале Соглашения.

Джейс понимал, что для нее значила идея похоронить брата, хотя это было бы сложно объяснить большинству других.

Он покачал головой. — Мы слишком молоды, чтобы голосовать. К тому же, я думаю, что они могут обойтись и без нас, — он нахмурился. — Мы должны были проехаться, — сказал он. — Консул сказала мне, что пока я буду оставаться Джейсом Лайтвудом, у меня не будет прав на имущество Эрондейлов. У меня никогда не было кольца Эрондейлов. Ни одного не осталось. Железным сестрам придется сделать новое. На самом деле, когда мне исполнится восемнадцать, я потеряю право на имя полностью.

Клэри сидела неподвижно, слегка придерживаясь за его талию. Были времена, когда он задавал вопросы, и времена, когда он этого не делал; это бы как раз таким. Он бы пришел сюда один. Она держалась за него и тихо дышала, и внезапно он напрягся по ее прикосновением и уперся каблуками в бока Вайфарера.

Лошадь трусцой направилась вниз по тропе к усадьбе. Низкие ворота, украшенные железным летящими птицами, были открыты, и тропа открыла путь на круговую дорожку из гравия, в центре которой стоял каменный фонтан, но теперь он был сухой. Джейс остановился перед широкими ступенями, которые вели к передней двери, и уставился в пустые окна.

— Это — место, где я родился, — сказал он. — Это тут погибла моя мать и Валентин вырезал меня из нее. Где Ходж забрал меня и спрятал, чтобы никто не узнал. Все это тоже было зимой.

— Джейс… — Клэри обхватила его руками, чувствуя, как под ее ладонями бьется его сердце.

— Я думаю, что я хочу быть Эрондейлом, — внезапно сказал он.

— Так будь им.

— Я не хочу предавать Лайтвудов, — сказал он. — Они — моя семья. Но я осознал, что если не возьму фамилию «Эрондейл», наш род закончится на мне.