Чтение онлайн

Патрик ответил глубоким голосом. — Ну, технически, Алек уже взрослый. Будем надеяться, что он присмотрит за всеми остальными.

Джиа издала приглушенный нетерпеливый звук в ответ. Эмма наклонилась вперед, пытаясь расслышать её слова.

— … могли бы оставить записку, по крайней мере, — сказала она. — Они явно были в ярости, когда убегали. Наверняка считали, что мы решили доставить их Себастьяну. — Джиа вздохнула. — Иронично, если учитывать, как категорично мы были против этого. Мы предполагаем, что Клэри создала портал, чтобы вывести их всех отсюда, но то, как они умудрились сделать так, чтобы мы не смогли отслеживать их, неизвестно. Их нет на карте. Это выглядит так, будто они исчезли с лица земли.

— Точно так же, как и Себастьян, — сказал Патрик. — Разве не лишено смысла предполагать, что они сейчас находятся там же, где и он? Само это место ограждает их — не рунами, — но может, каким-то видом магии?

Эмма наклонилась дальше вперед, но остальная часть их слов ускользнула с расстоянием. Ей показалось, что они упомянули Спиральный Лабиринт, но она не была уверена. Когда она выпрямилась снова, то увидела Джулиана, уставившегося на нее.

— Ты ведь знаешь, где они, — сказал он. — Не правда ли?

Эмма прижала палец к губам и покачала головой. Не спрашивай.

Джулиан, фыркнув, рассмеялся.

— Только ты. Как ты… нет, не рассказывай, я даже не хочу знать, — он внимательно посмотрел на нее, как будто пытался узнать, врет она или нет. — Ты знаешь, — сказал он. — Есть один вариант, благодаря которому они не смогут выставить тебя из Института. Им придется позволить тебе остаться.

Эмма подняла бровь. — Говори уже, гений.

— Мы можем… — начал Джулиан, но потом остановился, сглотнул, и начал снова. — Мы можем стать парабатай.

Он произнес это робко, полуотвернувшись от нее: так, чтобы тени частично закрывали выражение его лица.

— Тогда они не смогут нас разлучить, — добавил он. — Никогда.

Эмма почувствовала, как ее сердце перевернулось. — Джулс, быть парабатай — это очень серьезно, — ответила она. Это… Это навсегда.

Джулиан посмотрел на нее, его лицо выглядело открытым и простодушным. В нем не было ни капли угрюмости или хитрости.

— Разве мы не навсегда? — спросил он.

Эмма задумалась. Она не могла представить свою жизнь без Джулиана. Это напоминало черную дыру страшного одиночества: никто не понимал ее так, как он, не воспринимал ее шутки, не защищал — не физически, но оберегал ее чувства и сердце.

Не с кем будет разделить радость или печаль, или хвастать смешными идеями. Никто не будет заканчивать за ней предложения и не выберет все огурцы из ее салата — потому что она ненавидит их; некому будет съесть корочки от ее тоста или найти ее ключи, когда она их потеряет.

— Я… — начала она, но внезапно из спальни раздался грохот.

Прежде чем ворваться в комнату, они с Джулианом обменялись тревожными взглядами. Они обнаружили Ливви, сидящей на кровати, выглядящей сонной и недоуменной. Тай стоял у окна, сжимая что-то в руке. Окно было разбито посередине, и стекла сверкали на полу.

— Тай! — крикнул Джулиан, испугавшись осколков, раскиданных вокруг босых ног его младшего брата. — Не двигайся. Я принесу метлу, чтобы собрать осколки…

Тай посмотрел на них из-под его диких темных волос. Он поднял что-то в правой руке. Эмма прищурилась в лунном свете: желудь?

— Сообщение, — объяснил Тай, позволив ему спокойно выпасть из его руки. — Феи часто выбирают предметы природы для передачи своих сообщений: желуди, листья, цветы.

— Ты думаешь, это сообщение от фэйри? — с сомнением спросил Джулиан.

— Не будь идиотом, — отозвался Тибериус. — Конечно же, оно не от фэйри. Оно от Марка и предназначается Консулу.

Должно быть, сейчас уже день, подумал Люк, поскольку Рафаэль, свернувшись, лежал в углу каменного зала. Его тело даже во сне было напряжено, а темные локоны покоились на руках. Трудно было утверждать, учитывая то, что за окном практически ничего не было видно из-за тумана.

— Он должен поесть, — сказал Магнус, глядя на Рафаэля с напряженной мягкостью, которая удивила Люка. Он не думал, что маги и вампиры очень жаловали друг друга. Они окружали друг друга с тех пор, как он знал их; вежливо, занимая различные сферы власти в пределах города Нью-Йорка.

— Вы знаете друг друга — наконец осознал Люк. Он все еще прислонялся к стене напротив узкого каменного окна: как будто то, что находилось снаружи — облака и желтоватый яд — могло подсказать ему что-либо.

Магнус поднял бровь — он всегда так делал, когда кто-то задавал очевидно глупый вопрос.

— Я имею в виду — объяснил Люк — Вы знали друг друга. Прежде.

— Прежде, чем что? Прежде, чем родился ты? Позволь мне кое-что прояснить для тебя, оборотень; почти все в моей жизни произошло прежде, чем ты появился на свет. — Глаза Магнуса задержались на спящем Рафаэле; несмотря на резкость в его тоне, он говорил почти нежно. — Пятьдесят лет назад, В Нью-Йорке, одна женщина приехала ко мне с просьбой спасти ее сына от вампира.

— И этим вампиром был Рафаэль?

— Нет, — ответил Магнус. — Рафаэль был ее сыном. Я не смог спасти его. Было слишком поздно, его уже Обратили. — Он вздохнул, и неожиданно в его глазах Люк увидел всю мудрость и печаль столетий. — Вампир убил всех его друзей. Я не знаю, почему Рафаэля он решил Обратить. Наверное, что-то увидел в нем. Волю, силу, красоту. Я не знаю. Он был ребенком, когда я нашел его — ангел Караваджо, нарисованный кровью.

— Он по-прежнему выглядит, как ребенок, — сказал Люк. Рафаэль со своим милым юным лицом и черными глазами, которые словно были старше луны, всегда напоминал ему мальчика из хора, превратившегося в плохиша.

— Не для меня, — произнес Магнус. Он вздохнул. — Надеюсь, он переживет это. Нью-Йоркскому клану нужен разумный предводитель, а Морин вряд ли можно таковой назвать.

— Ты надеешься, что Рафаэль переживет все это? — уточнил Люк. — Брось, как много людей он убил?

Магнус обратил свой холодный взгляд на него. — У кого из нас руки не испачканы в крови? Что сделал ты, Люциан Греймарк, чтобы получить себе стаю-две оборотней?

— Это другое. Был такая необходимость.

— Что ты делал, когда находился в Кругу? — потребовал Магнус.

И тогда Люк замолчал. Это были дни, о которых он очень не хотел вспоминать. Дни крови и серебра. Дни, когда Валентин был рядом, увещевая ему, что все было хорошо, заставляя его совесть замолчать. — Я сейчас очень переживаю по поводу своей семьи, — сказал он.

— Я переживаю за Клэри и Джослин, и Аматис. Я не могу беспокоиться еще и о Рафаэле. И ты… я думал, что ты будешь волноваться за Алека.

Магнус выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Я не хочу говорить об Алеке.

— Хорошо. — Люк больше ничего не сказал, просто облокотился на холодную каменную стену и наблюдал, как Магнус играет со своими цепями. Спустя время тот заговорил снова.